Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею

НА ГЛАВНУЮ БИБЛИОТЕКА ССЫЛКИ


Хосе Педро Манглано

СВЯТОЙ АРССКИЙ ПАСТЫРЬ


НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД



12. Мы – все и ничто: смирение

«Чего вы хотите от меня услышать? Я не учился. Отец Балли (священник из Экьюли, который готовил его к семинарии) пять или шесть лет пытался меня чему-нибудь научить. Он забросил свою латынь, но так и не смог ничего вдолбить в мою бестолковую голову».

Он всегда признавал свою ограниченность, но также признавал и свою миссию: он должен быть твердым, как скала, опорой, священником, инструментом Господа для обращения людей в веру. Вывод был ему очевиден: я – ничто, я – недостоин, Бог делает, что хочет, Он сделал меня Своим священником, поэтому я должен соединиться с Ним в молитве, в Евхаристии, на кресте и в страданиях, чтобы мог Он через меня сделать все, что Ему будет нужно.

Этого смирения он не терял никогда. Когда паломники приносили с собой картины с его изображением, он с юмором говорил: «Конечно, это я. Посмотри, какой у меня жалкий вид!» Когда количество паломников возросло, он распорядился возвести часовню в честь Святой Филомены и отправлял их к ней просить о своих нуждах. Именно Святой Филомене он приписывал все милости: она исполняла просьбы просящих, а он сам как будто ничего не делал.

Честно говоря, быть священником в деревне, где жили всего 230 человек – невеликое дело. Но под смиренным сверхъестественным взглядом отца Вианнея это большая ответственность. «Быть настоятелем – значит тебе нужно будет однажды отчитаться перед Богом о приходе, и это очень большая ответственность, очень», – часто повторял он.

«Бог все сделает, если я буду с Ним». Он, не задумываясь, делал добро, не думал насколько это логично или возможно: Бог ведь может совершить невозможное. Так он жил.

Что он сказал и что сделал

12.1. «Скромность – это замечательное средство, чтобы любить Бога. Именно наша гордыня мешает нам сделаться Святыми. Непонятно, как такие ничтожные существа, как мы, могут возгордиться. Горсточка земли величиной с грецкий орех: вот чем мы станем после смерти. У нас нет причин для гордыни».

Поэтому он считал, что когда нас унижают, то тем самым делают большое одолжение: «Именно те, кто нас унижает – наши друзья, а не те, кто нас хвалит».

12.2. Он считал себя безграмотным: «Что вы хотите от меня услышать? Я не учился: отец Балли пять или шесть лет пытался научить меня чему-либо: он забросил свою латынь, но так и не смог ничего вдолбить в мою бестолковую голову». И еще: «Из всех священников я самый тупой».

Это неверие в собственные таланты могло бы унизить, уничтожить его морально, но он не опирался на собственные качества, не делал ничего для самоутверждения, не старался доказать другим, на что способен, и только любовь к Господу и ближнему заставляла его действовать.

12.3. Сколько времени мы тратим на то, чтобы скрывать свою ограниченность. Отец Вианней же был таким, каков он есть на самом деле. Он не хотел, чтобы прихожане брали пример с него, а только с Доброго Господа, Иисуса Христа. Поэтому ему не нужно было скрывать свои недостатки. Он также не хотел, чтобы люди были о нем слишком высокого мнения.

12.4. Ему очень нравилось рассказывать следующую историю: «Однажды к Святому Маврикию пришел дьявол и сказал:

– Все, что делаешь ты, делаю и я. Ты постишься, и я ничего не ем. Ты не спишь, и я не ложусь.

– Но я умею делать одну вещь, которую ты не сможешь сделать никогда, – ответил Святой Маврикий.

– И что же это?

– Быть скромным».

И потом отец Вианней добавлял: «Скромность, среди других добродетелей, как нитка в четках: вытащите ее, и четки рассыплются. Отберите у человека скромность – и все остальные добродетели тоже испарятся».

12.5. «Скромность как весы: чем больше мы опускаемся в одну сторону, тем больше поднимаемся в другую».

12.6. «Человек, объятый гордыней, думает, что все, что он делает, хорошо. Он хочет господствовать над всеми, всегда думает, что он прав, что его мнение правильнее, чем мнение остальных. Когда у скромного и святого человека спрашивают его мнение, он излагает его спокойно, выслушав мнение других. Правы они или нет, он не скажет.

Святой Алоизий Гонзага, когда был школьником и его ругали, никогда не искал себе оправданий. Он говорил то, что думал, и не заботился тем, что думают о нем окружающие. Если он ошибался, то ошибался, если был прав, то говорил: “Во многих других случаях ошибался я”».

12.7. Часто причиной гордыни и тщеславия является повышенное внимание к своему телу, к обладанию им, к тому, как оно выглядит. О душе же мы забываем: именно поэтому священнику нравилось противопоставлять тело и душу, вернее, сравнивать величие души и ничтожность тела.

«Мы – все, и мы – ничто. Нет ничего более величественного, чем человек, и ничего более ничтожного, чем человек. Нет ничего более высокого, чем уделять внимание своей душе, и ничего более низкого, чем уделять внимание своему телу. Некоторые люди лелеют свое тело так, как будто это единственное, о чем можно заботиться, тогда как в действительности это нечто, чем часто мы должны пренебрегать».

12.8. Душа – вечна, а тело – бренно. «Мы на земле всего лишь мгновенье. Похоже, что мы не движемся, а на самом деле стремительно, как корабль, плывем к вечности».

12.9. «Отец, человек с таким ничтожным знанием теологии, как вы, не может находиться в исповедальне».

Эти слова он прочел в одном письме, адресованном ему. Бедный священник, возможно, для того, чтобы утолить свою печаль, поведал свое горе одному особенно любимому прихожанину: старому сеньору Манди, бывшему мэру Арса.

– Это письмо, безусловно, написал какой-то грубиян. Не придавайте ему значения, – сказал Манди.

– Ах, нет, это письмо от человека образованного. Его написал один священник. Я бы не расстроился так, будь у меня уверенность в том, что Бог не был обижен моей неграмотностью.

Потом он направился в свою комнату, взял ручку (он, который почти никогда не писал!) и открыл свое сердце молодому священнику, написав ему следующий ответ: «Мой дорогой и уважаемый коллега! Сколько же у меня причин, чтобы любить вас! Только вы сумели разглядеть меня. Если вы таким замечательным образом снизошли к моей скромной персоне, помогите мне добиться милости, о которой я прошу много лет. Я хочу, чтобы меня отстранили от моей должности по причине моей необразованности, тогда я смог бы спрятаться в каком-нибудь уголке, чтобы оплакивать мою бедную жизнь. Сколько покаяния я должен принести, сколько вины искупить, сколько слез пролить!»

12.10. Когда он говорил о своей ничтожности, то не преследовал цели притвориться хорошим и скромным: он говорил искренне. Это видно из того, как он говорит о Святых: «Святые знают себя лучше, чем других, потому что они скромны».

12.11. Хороший способ узнать, что находится в сердце человека, это проверить его отношение к смерти. В 67 лет священник тяжело заболел, и врач, пришедший навестить больного, признал его безнадежным.

«Когда я находился на грани смерти, после елеопомазания, – рассказывает священник, – врач взял меня за руку, чтобы проверить пульс. “Вам осталось жить всего 30-40 минут”, – сказал врач, а я подумал: “Господи, это невозможно, чтобы я предстал перед Тобой с пустыми руками” и обратился к Пресвятой Деве и Святой Филомене: “Может быть я еще гожусь для того, чтобы спасти еще несколько душ!”»

12.12. Доктор Сонье был непреклонен, когда прописал ему новый режим. До полного выздоровления священник должен был дважды в день есть немного мяса и запивать его четвертью стакана бургундского вина. Священник, отдавая должное авторитету доктора и епископа Деви, так и делал. Однако он постоянно жаловался, веселя всех, кто находился с ним рядом: «Меня превратили в обжору! Я удостоюсь меньших милостей, чем раньше. Я уже не буду чувствовать себя так спокойно, когда пойду исповедовать». Из этих слов видно, где он черпал свое спокойствие: в молитве и страданиях.

12.13. Великая слава, которой он добился, не вскружила ему головы. Он всегда знал, кто такой он, и кто такой Добрый Бог. К себе он относился с большой долей юмора, без особой серьезности, и воспринимал собственную персону, как шутку. Однажды в старости, увидев на портрете свое изображение, он, рассмеявшись, воскликнул: «Я остался таким же! Посмотрите, какой у меня жалкий вид!»

12.14. Отцу Вианнею дали звание Рыцаря Почетного Легиона. Один священник пошутил над ним, сказав, что если земные власти так разрядили его, то Богу уже нечего дать ему на Небе. А отец Вианней ответил: «Именно этого я и боюсь: что когда придет смерть, и я предстану перед Господом со всеми этими побрякушками, Он скажет: “Уходи, ты уже получил свое вознаграждение!”»

12.15. Однажды один священник в очень высокопарном тоне стал расхваливать отца Вианнея. Тот посмотрел на него в замешательстве и смущении: «Господи! Что вы такое говорите!» Любая похвала с болью отзывалась в его сердце. Он считал и знал, что все это ложь, похвалы заслуживает только Бог. Все похвалы – Господу!

12.16. Он был противником того, чтобы люди рассказывали о нем сверхъестественные вещи, но однажды сам это сделал, сказав одной женщине на исповеди: «Дочь моя, не просите у Бога абсолютного признания вашей ничтожности. Я попросил у Него этого однажды, и получил. Если бы Бог меня не поддержал, я в тот же миг впал бы в отчаяние».

То же самое он сказал брату Афанасию: «Я был так напуган осознанием своей ничтожности, что тут же попросил милости забыть о ней. Бог меня услышал, но оставил мне немного знания о моей ничтожности, чтобы я понимал, что ни на что не способен».

12.17. Он никогда не отрицал добра, которого сделал для своего прихода, но никогда и не забывал, что был лишь простым инструментом в руках Господа, Которому приписывал всю славу. Однажды он сказал брату Афанасию: «Я как щетка в руках Господа. Ах, друг мой! Если бы Он только нашел более недостойного и необразованного священника, чем я, и поставил бы его на мое место, чтобы показать все величие Своего милосердия по отношению к грешникам!»

12.18. Когда он был уже пожилым человеком, кто-то спросил его, не имел ли он иногда мысли против смирения. «Нет, – ответил он, – это не мое искушение. Я не пытаюсь убедить себя в том, что именно я делаю все это. Это делает Бог. Мое искушение – это отчаяние».

12.19. Однажды поэт Гаскон Хаснин пришел навестить отца Вианнея, и уже прощаясь, сказал ему: «Отец, я никогда не видел Бога так близко». На что тот очень просто ответил: «Действительно, Бог совсем недалеко» и указал на дарохранительницу. Он всегда знал свое место и никогда не выставлял себя вперед. Вперед он всегда выставлял Бога.

12.20. Очень часто мы, люди, плохо говорим о себе для того, чтобы нас поправили и похвалили. Отец Вианней таким не был. Графиня де Гарет рассказывала: «Никто, как отец Вианней, не был так далек от того, что сам он называл “лицемерием”, то есть, фальшивым смирением. Если он говорил о своем невежестве, ничтожности и необразованности, то делал это искренне, без всякого притворства. Если он говорил о себе, как о бедном грешнике, нуждающемся в том, чтобы оплакивать свою бедную жизнь, то делал это с такой простотой, что не оставалось ни малейшего сомнения в его искренних чувствах».

12.21. Однажды монсеньор Деви, не заметив рядом отца Вианнея, произнес вслух: «Мой святой отец!» Священник услышал это и в отчаянии воскликнул: «Даже монсеньор ошибается по поводу меня. Видно, я лжец!»

12.22. Однажды глава братьев ордена Святого Семейства, брат Габриэль, написал брошюру, которую назвал «Ангел, ведущий паломников в Арс». Шесть экземпляров этой брошюры он передал священнику из Арса. Тот принял их и сказал, что они ему очень пригодятся.

«В предисловии, – рассказывает сам автор, – я к своему несчастью вкратце описал его жизнь, где представил его образцом добродетели и святости. Утром следующего дня священник увидел меня в церкви и поманил за собой. Лицо его выражало разочарование и необычную строгость. Я вошел с ним в ризницу. Он закрыл за нами дверь и решительно выпалил, заливаясь слезами:

– Друг мой! Я и не думал, что вы могли написать такую ужасную книгу!

– Но, отец!..

– Это ужасная книга, ужасная! Во сколько она вам обошлась? Я заплачу вам всю ее стоимость, и мы ее сожжем.

Ошарашенный, я спросил, в чем же заключается ее ужас.

– Да, да, ужас!

– Но скажите мне, что же именно в ней так плохо?

– А то, в чем вы упорствуете: вы пишете обо мне так, как будто я добродетельный, как святой, когда на самом деле я последний из священников.

– Но отец, я показал книгу умным людям, кроме того, епископ прочел пробный экземпляр и одобрил его. Книга просто не может быть плохой!

Священник заплакал еще сильнее:

– Выбросьте из книги все, что касается меня, и книга получится замечательной.

Возвратившись в город, я рассказал о случившемся монсеньору Деви. “Какой урок скромности преподнес нам этот священник, – ответил мне Его Преосвященство. – Ничего не выбрасывайте из книги, я запрещаю это”. Я последовал этому совету, и священник из Арса не поставил ни одного автографа на моих книгах».

12.23. «Ничто более не обижает нашего Доброго Бога, как отсутствие надежды на Его милость. Именно наша гордыня не позволяет нам достичь святости.

Наиболее серьезные искушения, которые губят больше душ, чем мы могли бы подумать, это размышления о любви к себе, об уважении к себе, о похвалах себе самим, о наших поступках, о том, что говорят о нас другие».

12.24. «Есть люди, которые внешне выглядят набожными, но обижаются на самую маленькую несправедливость, на самую крошечную клевету. И молясь, они сначала обвиняют самих себя: “Моя вина, моя вина, моя огромная вина”, а потом прощают себя и начинают обвинять других.

Эти лжехристиане не готовы ни к каким трудностям. Им все мешает, и на дурные слова они отвечают тем же».

12.25. «Завистник всегда хочет подняться, выделиться, возвыситься. Святой же всегда хочет остаться незамеченным, внизу. Поэтому завистник всегда падает вниз, а Святой поднимается ввысь. Двери Небес всегда закрыты для ненависти. Отличительный знак избранных – это любовь, так же, как ненависть – отличительный знак отверженных. Злоба и гнев лишают семьи мира и покоя, и сеют в избытке разброд, вражду и ненависть».



НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД