Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею

НА ГЛАВНУЮ БИБЛИОТЕКА ССЫЛКИ


Вильгельм Хюнерманн

ПОБЕДИВШИЙ ДЬЯВОЛА


НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД



Скиталец (1810-1811)

Жан-Мария Вианней тяжело переносил свою судьбу, заставившую его стать дезертиром и даже лишившую его собственной фамилии. Днем он прятался в сарае. Дабы избежать подозрений, мадам Фейо приносила ему еду в лохани, похожей на те, в которых подавали корм скоту. Ночью же он спал в углу коровника.

Он со страхом и беспокойством думал о своих родителях: у них наверняка было много неприятностей из-за него. Как, должно быть, страдала мать, не имея о нем ни единой весточки!

Жан чувствовал себя как потерпевший кораблекрушение, выброшенный морем на пустынный берег. Сможет ли он когда-нибудь достичь своей цели, если ему придется вот так скрываться? Когда утром колокола церкви в Ноэс прерывали его беспокойный сон, он как никогда ощущал свое полное одиночество, ведь он не мог ответить на их медный призыв и даже по воскресеньям не участвовал в святой Мессе.

Однако к концу второго месяца он стал вести себя смелее и начал время от времени выходить из своего укрытия. Он хотел как-то отблагодарить свою хозяйку, выполняя разные функции. Он работал как батрак в конюшне и риге, учил детей мадам Фейо и главы коммуны читать, писать и считать, учил их катехизису. Когда в воскресенье вся семья шла в церковь, он оставался дома, присматривал за трехлетней Клодинкой и учил ее первым словам молитвы.

Когда с наступлением весны на склонах гор растаял снег, в округе чаще, чем зимой, стали появляться жандармы. Один из детей всегда стоял на часах и предупреждал «кузена», как только в поле зрения появлялся какой-нибудь мундир.

Жан пахал и бороновал, как некогда у себя дома. Однако ему часто приходилось вдруг прерывать работу, когда кто-нибудь из детей прибегал с известием, что поблизости крутятся жандармы. Тогда он убегал в лес либо на сеновал, но однажды он все же чуть не попал в руки конной полиции. Он как раз работал в поле, как вдруг со всех ног примчался Луи Фейо, крича еще издалека:

– Жандармы в деревне! Быстро прячься!

Жан бросился на ферму, влетел в коровник и взобрался на сеновал. Но жандармы увидели бегущего молодого человека и бросились за ним в погоню.

– Где этот молодой человек, что бежал к вам на ферму? – спрашивали они мадам Фейо. – Наверняка это дезертир. Выдайте нам его!

– Если вы, господа, уверены, что там кто-то скрылся, ищите.

– Хорошо, мы найдем его, – ответили жандармы и взялись осматривать все постройки. Наконец, они вошли в коровник.

– Вы хотите арестовать и наших коров? – пошутил Жером.

– Посмотрим, только ли коров мы тут найдем. Иди-ка отсюда, бутуз!

– Я не бутуз, – обидчиво ответил мальчишка и смело продолжал идти за жандармами след в след. Он думал, что у него сердце выскочит из груди, когда жандармы взобрались по лестнице наверх и начали длинными саблями прокалывать сено.

Тем временем Жан чувствовал, что он вот-вот задохнется в сене. Из последних сил он старался как-то выдержать, но в какой-то момент почувствовал пронзительную боль. Сабля ранила его в руку, и он почувствовал кровь на рукаве. Все – конец. Ему уже не хватало воздуха. Легкие напрасно старались вдохнуть хоть немного. Когда он наконец решил выйти из укрытия, вдруг послышался голос главы коммуны, которого сразу же позвала с поля мадам Фейо.

– Итак, господа, охотитесь на мышей?

– Где-то здесь должен скрываться дезертир. Мы видели, как он бежал на ферму, – ответили жандармы.

– Вероятно, это был какой-нибудь воришка, и сейчас он, наверное, сидит в курятнике и попивает яйца. Но позвольте, господа, пригласить вас к себе. Выпьем по стаканчику, сегодня так жарко.

Жандармы отказались от дальнейших поисков и пошли за мсье Фейо. Жан, качаясь, вышел из укрытия и глубоко вздохнул.

– В самую пору, – промолвил он. – Я бы больше не выдержал ни минуты.

– Ой, у тебя кровь, кузен! – ужаснулась мадам Фейо, увидев порезанный рукав рубашки.

– Один из них ранил меня концом сабли, – ответил Вианней, кривясь и хватаясь другой рукой за рану.

– Видишь, кузен, – пошутил Жером, когда его мать омывала и осматривала рану, – ты сбежал, но тебя все равно ранили. Испанцы, наверно, отрубили бы тебе всю руку, а быть может, даже и голову. А это было бы хуже.

– Сиди тихо, малявка, – крикнула мать.

– Но ведь это так смешно. Кузен прекрасно понимает, что я шучу.

– Конечно, конечно, – ответил юноша.

– Теперь ты не сможешь меня шлепать, – позлорадствовал Жером. – Теперь тебе придется, наверное, носить руку на перевязи. Я сделаю ее для тебя. Это так красиво: носить руку на черной ленте.

– Не беспокойся! Я могу шлепнуть тебя и левой, если ты будешь шалить, вместо того чтобы учиться.

– А ну, выглянь-ка во двор и следи за жандармами, – посоветовала сыну мадам Фейо.

– О, они теперь выпивают, – рассмеялся сорванец. Но он все же вышел на улицу и стал на часах.

– Вы так добры ко мне, матушка Фейо. Смогу ли я когда-нибудь отблагодарить вас за все это?

– Вы мне уже давно заплатили за все, что я вам сделала. Я верю, что Господь воздал мне за это все в детях.

– Я вам доставляю столько хлопот, тем более что, похоже, вы не очень здоровы. Вы как-то неважно выглядите в последнее время.

– Это кровь, – вздохнула женщина. – Врач прописал мне ванны в Шарбоньер-Ле-Бен. Но у меня нет ни времени, ни денег на такое лечение.

– В Шарбоньер? – переспросил Жан. – Ведь это совсем близко от Дардийи. Послушайте, я дам вам письмо. Моя мама примет вас с большой радостью, и вы сможете ходить на ванны от нас из дому.

– Но я не хочу ни для кого быть обузой. Кроме того, я не могу оставить хозяйство.

– Можете, можете. У вас очень хорошая служащая, и дети тоже уже могут работать. И я буду здесь. И для моей мамы вы вовсе не будете обузой.

В конце концов, ему удалось убедить свою хозяйку, и та в один прекрасный день все-таки выбралась в Дардийи. Кроме письма, Жан заставил ее принять все деньги, которые у него при себе были.

Мария Вианней несказанно обрадовалась, когда мадам Фейо постучала в дверь и отдала письмо Жана. Как же она беспокоилась за него на протяжении стольких месяцев! Сколько слез пролила, сколько молитв прочла! А вот теперь узнала, что он жив и находится в безопасности. Счастье ее не знало границ. Своей благодетельнице она старалась оказывать самое теплое гостеприимство.

Однако Матье Вианней совсем иначе воспринял это известие, ведь из-за сына ему пришлось пережить столько неприятностей. Он вынужден был смириться с тем, что в его доме поселились солдаты, и, кроме того, ему угрожали, что отберут последний сантим, если он не отыщет сына. Вдобавок ко всему, ревматизм с каждым годом причинял ему все больше страданий и делал его все более раздражительным.

– Я не хочу, чтобы мой сын скрывался. Другие парни честно выехали, а почему он этого не сделал? Всех бед и не перечислишь, которые из-за него свалились на мою голову. Вы мне скажите, где он, и я пойду немедленно разыщу его.

– Значит, вы его совсем не знаете, – ответила Клодина Фейо. – Я на вашем месте не сожалела бы ни о какой жертве за такого сына.

Мать, братья и сестры так долго не давали ему покоя, что он наконец уступил. Когда три недели спустя мадам Фейо возвращалась домой, он даже проводил ее до Тараре.

– Что мне сказать вашему сыну? Могу ли я уверить его, что вы на него уже не гневаетесь?

– Да, – ответил Матье, – скажите ему, чтобы как можно скорее возвращался домой.

Жан был счастлив, что наконец узнал что-то о своей семье. Однако он очень расстроился из-за того, что стал для нее причиной стольких неприятностей, но пока он не видел никакого выхода из этой несчастной ситуации.

Время от времени он отваживался ходить в будние дни на святую Мессу в Ноэс. Он также начал ходить в храм на первую утреннюю Мессу в воскресенье, и это немного смягчило горечь его скитальчества. Иногда он навещал настоятеля прихода деревни и делился с ним своими бедами.

– Мой дорогой друг, – говаривал священник, сам много переживший из-за того, что в свое время отказался принести присягу, которой требовало правительство, – я тоже познал горе изгнания и скитальчества. Слишком долго мне пришлось бродить от укрытия к укрытию. Но не теряй надежды. Господь все обратит во благо. Пусть у тебя не будет угрызений совести из-за бегства. Император был отлучен от Церкви. Раз он сам изменил вере, в которой клялся Церкви, то не имеет права требовать верности от своих подданных.

Он также посоветовал Жану, чтобы тот добыл книги и продолжал учебу. В противном случае, Жан рисковал забыть все, чему успел научиться.

Жан с благодарностью принял совет. Он тайно послал в Экюлли письмо, и однажды оттуда пришла добродушная прачка, мадам Бибо, и принесла пачку нужных книг.

Он снова с рвением взялся за учебу, но вскоре к ужасу своему убедился, что почти все нужно было начинать с начала.

Спустя несколько недель его изгнание закончилось. Наполеон победоносно закончил свои военные походы. По случаю заключения мирного договора, он объявил о всеобщей амнистии, охватывавшей всех дезертиров, которые вернутся на военную службу или предоставят своих заместителей.

Франсуа Ксавье, самый младший сын Вианнея, проявил готовность пойти служить вместо брата. У отца будто гора с плеч свалилась, и он с радостью на это согласился. Жан, взамен этого, обещал отказаться в пользу самого младшего брата от своей доли наследства.

Итак, наступило столь долгожданное время, когда он мог вернуться домой. Однако распрощаться с деревней Робен было нелегко. Добродушные крестьяне искренне полюбили будущего священника, тайно собрали деньги и купили ему сутану. Вручив ее Жану, они просили хотя бы на час надеть ее. Им хотелось посмотреть, как он будет выглядеть, когда станет священником.

Луи проводил «кузена» до Дардийи.

– Надеемся увидеть тебя у нас настоятелем прихода, – сказал он на прощанье. – Только не говори длинных проповедей, потому что люди заснут у тебя прямо под амвоном. А Жером и я будем тебе прислуживать во время Мессы. Я с завтрашнего дня начну его этому учить.

– Я был бы очень рад. А что касается проповедей, долго говорить я не буду. Хорошо, если мне удастся выучить хотя бы очень короткую проповедь...

– Ну, это у тебя наверняка получится.

Мария Вианней с несказанной радостью заключила сына в объятья. Но Жан был поражен тяжелым состоянием здоровья матери: она страдала астмой и потому едва могла говорить.

– Это все сердце, – сказал Матье, когда сын заговорил с ним о болезни матери. – Она слишком много выстрадала из-за тебя.

Казалось, что радость возвращения сына придала мадам Вианней новых сил, однако в первые же дни нового года ее здоровье стало ухудшаться со дня на день.

Жан с тяжелым сердцем возобновил учебу в Экюлли, но каждое воскресенье он возвращался домой, чтобы увидеться с матерью. Конец наступил неожиданно быстро.

Восьмого февраля 1811 года Жана позвали к постели умирающей матери. Глаза ее оживились, когда сын что есть духу вбежал в дом. У нее уже не было сил, чтобы много говорить. Она лишь сказала:

– Пусть Господь сделает тебя священником. Я буду молиться о тебе... Богу...

Она положила руку на голову стоящего на коленях сына и с миром почила в Господе.



НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД