Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею

НА ГЛАВНУЮ БИБЛИОТЕКА ССЫЛКИ


Вильгельм Хюнерманн

ПОБЕДИВШИЙ ДЬЯВОЛА


НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД



Исключен из семинарии и принят обратно (1811-1814)

Жаркими ночами лета 1811 года люди наблюдали на небе знак, в котором видели знамение предстоящей беды.

Что же может предвещать комета, как не день гнева Божьего. Папа Пий VII – в тюрьме, император проклят, а земля пропитана кровью бесчисленных жертв. На полях высыхали хлеба. Иссохли даже ручьи. Скот не мог найти себе корм.

Ходили слухи о подготовке к новой войне. Со всех сторон страны в казармы стекались молодые парни. Скольким же из этих веселых рекрутов было суждено погибнуть в самом расцвете сил. Смерти предстояло собрать на полях сражений более богатый урожай, чем крестьянам на выжженных пшеничных полях.

Несмотря на это, год кометы преподнес замечательный подарок. Виноградники Франции изобиловали превосходным виноградом, так что Матье Вианней наполнил отменным вином все бочки. Казалось, природа еще раз хотела поднести своим детям упоительную чашу, прежде чем им придется испить вина гнева Божьего, о котором говорили святые книги.

Нужно молиться и приносить покаяние, – повторял отец Баллей своему ученику, когда тот, погрузившись в размышления, иногда прерывал работу. Жан с тревогой в сердце смотрел, как его учитель накладывал на себя покаяние и умерщвления плоти, чтобы смягчить гнев Божий. По возвращении в Экюлли, Жан жил уже не у своих родственников, а в приходском доме. Сестра священника Маргарита умерла. Новая хозяйка беспокоилась, видя, как ее благодетель ест лишь столько, сколько нужно для поддержания жизни. Худое лицо благочестивого священника принимало все более жалкий вид. Однако когда его ученик хотел подражать своему учителю в аскетизме, отец Шарль категорически ему это запрещал:

– Для тебя крест – учеба, и крест достаточно тяжелый.

О да, тяжел был этот крест! Жан, которому в то время уже было двадцать пять, многое успел забыть за долгие месяцы, которые он провел в бегах. Ему многое нужно было наверстать, но и много нового предстояло выучить, а для его слабой памяти это была огромная нагрузка.

Тем временем Наполеон готовился к походу на Россию. В один весенний день 1812 года Жана вызвали в Дардийи, чтобы он еще раз повидался с младшим братом, одевшим за него военный мундир.

– Да поможет тебе Господь благополучно вернуться домой, – сказал он, подавая руку на прощанье.

– Спасибо. Я как-нибудь справлюсь, не бойся, – ответил Ксавье. – Я непременно вернусь за той частью наследства, которую ты мне уступил.

– От всего сердца желаю тебе этого, – ответил Жан, но у него было ясное предчувствие, что он больше никогда не увидится с братом. На следующий день он с тяжелым сердцем вернулся в Экюлли. Он уже ходил в сутане и носил тонзуру, ибо отец Шарль добился того, что его приравняли к студентам риторики в низшей семинарии, к тому времени уже имевшим и сутаны, и выбритые тонзуры.

В ту страшную зиму, когда домой возвращались полуживые от голода недобитки великой армии, которым удалось уйти с покрытых льдом равнин России, Жан-Мария поступил в низшую семинарию в Верьер, чтобы приступить там к изучению философии.

Двадцатишестилетний юноша вдруг оказался среди огромного количества намного младших его сокурсников. Жан, как мог, старался успевать за ходом лекций профессора Шазеля, на латинском языке излагавшего основы логики и психологии, но, несмотря на все усилия, ему удалось понять лишь несколько слов.

Он с удивлением слушал, как его товарищи отвечали на беглой латыни на вопросы лектора, который тоже был моложе его.

Среди семинаристов был Фердинан Донне, необычайно способный парень. Были два друга – Деклас и Жан Дюплей, поднимавшие руки тотчас же, как учитель задавал вопрос. Но когда спрашивали Жана, он, часто даже не понимая хорошо вопроса, выдавал такой невразумительный ответ, что весь класс разражался громким смехом. Подавленный, он опускался на лавку под жалостливым взглядом учителя.

Каким безжалостным было легкомыслие всех этих семинаристов! Что могли они знать об отчаянных усилиях своего старшего товарища?

Однажды Дюплей вручил Жану, имевшему огромные трудности с латынью, записку и сказал:

– Я тут отметил для тебя один отрывок из Священного Писания. Поищи его, он принесет тебе утешение.

Вианней, к радости всего класса, знавшего об этой шутке, взял записку и ответил:

– Спасибо тебе, Дюплей. Я поищу этот текст. Святое Писание – утешение и помощь для всех.

Когда Жан взял первую попавшуюся Библию и начал искать указанный текст, в классе воцарилась глубокая тишина. Щеки у него покраснели, когда он прочел в книге Бытия: «Иссахар осел крепкий, лежащий между протоками вод; и увидел он, что покой хорош, и что земля приятна: и преклонил плечи свои для ношения бремени и стал работать в уплату дани».

– Что ты там такое нашел? – спросил Марцелин Шампанья, крепко сложенный деревенский парень, который был на четыре года младше Вианнея, когда увидел, что его товарищ побледнел и дрожащей рукой отложил Библию. Но взрыв смеха всего класса заглушил ответ несчастного Жана.

– Ну, и что ты скажешь о тексте с Иссахаром? – спросил, чуть не падая со смеху, Дюплей. Жан даже не думал отвечать, но Шампанья, тоже с помощью записки найдя текст, разозлился, схватил книгу и закричал на юного шутника:

– Постыдился бы ты, Дюплей, и вы все тоже!

– Они правы. Оставь, – просил Жан, успокаивая товарища.

– Нет! – крикнул Марцелин, хватая юного Дюплея и подсовывая ему под нос святую книгу. – Прочти немного дальше, семнадцатый стих. Он очень хорошо подходит для тебя.

Изумленный юноша прочел текст, на который ему пальцем указал товарищ: «Дан будет змеем на дороге, аспидом на пути, уязвляющим ногу коня, так что всадник его упадет назад».

– Разве этот стих не точь-в-точь про некоего Дюплея? Смех умолк. Дюплей смутился, увидев опечаленное лицо Жана, над которым он насмеялся, и с раскаянием в голосе пробормотал:

– Но ведь это только шутка.

– Нет, это клевета, – ответил Шампанья. – А ты заслуживаешь хорошей трепки.

– Оставь его, прошу тебя, – умолял Жан. Тогда Марцелин отпустил виновника, и тот, пристыженный, сел на свое место. Он целый день крутился вокруг Вианнея, как побитая собака. Наконец он собрался с мужеством и сказал:

– Прости, я поступил с тобой подло. Это я осел. Можешь мне врезать...

– Я уже обо всем забыл, – ответил Жан, чтобы успокоить его. – Впрочем, ты был прав. Я действительно слишком туп для учебы.

После этого происшествия Марцелин стал чаще общаться с Вианнеем. Обоим латынь шла очень трудно. Поскольку в такой ситуации находилось еще несколько учеников, отец Шазель начал обоим приятелям и еще пяти ученикам преподавать философию по-французски.

С этого времени учеба у Жана пошла легче, хотя он не мог понять, зачем ему нужно было учить наизусть длинные определения вещей, которые сами по себе были совершенно понятны. Даже самый недалекий крестьянин из Дардийи прекрасно понимал, что одна и та же вещь не может одновременно и существовать, и не существовать.

Когда лекция оказывалась слишком трудной, семинарист шел в часовню, в каком-нибудь незаметном уголке становился на колени и молил о помощи скрытого в дарохранительнице Господа. Затем он с новыми силами брался за работу.

И так ему удалось пройти весь курс философии. Однако в конце года ему очень убедительно посоветовали, чтобы он еще раз пересмотрел весь материал. Оценки Жану поставили следующие:

Трудолюбие – хорошее.

Знания – удовлетворительные.

Поведение – хорошее.

Характер – хороший.

– Три хороших оценки против одной удовлетворительной, – отметил отец Баллей. – Не отчаивайся: в Верьер, наверное, и святой Петр лучше бы не потянул. Я подозреваю, что он не очень разбирался в логике или психологии.

Дома Жан застал семью обеспокоенной судьбой Ксавье, не вернувшегося из России. Его друг детства, Жан Дюмон, тоже принимавший участие в походе на Россию, рассказал ему о страшных реальностях войны, о том, как из обмороженных рук солдат выпадало оружие. Жан подумал тогда о богохульных словах Наполеона, произнесенных после того, как его проклял Папа. Все-таки оружие из рук солдат выпало...

Наступила новая война. Шестнадцатого октября император потерпел серьезное поражение под Лейпцигом. Семинарист встретил в Лионе бесконечные колонны раненых солдат, когда перед самым днем всех святых прибыл в высшую семинарию святого Иринея, расположенную в этом городе.

Он очень обрадовался, встретив там своего друга Марцелина Шампанья. Жана поселили в комнату вместе с двумя давнишними товарищами из Верьер, Декласом и Дюплеем, и еще одним новым, по фамилии Безасье.

Здесь учеба была еще труднее, чем в низшей семинарии, поскольку в Лионе на латыни преподавались все предметы, ректор, отец Гардет, сразу заметил отсутствие способностей у самого старшего из семинаристов, и потому закрепил за ним помощника в лице Жана Дюплея, который был лучшим студентом в классе. Один из преподавателей, отец Миолан, проводил с ним специальные занятия, обучая его теологии с помощью французского учебника «Le Rituel de Toulon».

Жан учился постоянно, позволяя себе лишь несколько минут отдыха. Благодаря французскому учебнику он приобрел самые необходимые теологические знания, так что если бы его спрашивали на родном языке, он наверняка сдал бы экзамен. К сожалению, занятия проводились на латыни и для него были непонятны. И экзаменаторы спрашивали материал исключительно на латинском языке, потому бедный студент не дал им никакого ответа.

Так наступило то, что должно было наступить. Жан-Мария Вианней, в усердии и благочестии превосходивший своих товарищей, однажды был вызван к ректору, который объявил ему, что вынужден исключить его из семинарии, потому что считает, что все его усилия тщетны.

– Не отчаивайся, – сказал ректор дружелюбным тоном, – на то нет воли Божьей, чтобы ты стал священником. Иначе Господь одарил бы тебя необходимыми способностями. Впрочем, ты можешь служить Богу и не будучи священником.

Жан Дюплей сильно расстроился, узнав об этом. Он пробовал как-то помочь, просил об изменении решения, но все было напрасно.

– Видишь, Жан, – сказал Вианней с грустной улыбкой, – ты был прав, сравнивая меня с Иссахаром. Осел должен вернуться на свое место.

– Ох! Не напоминай мне о моей низости. Ты уходишь, но ты еще сюда вернешься. Никто из нас не достоин стать священником так, как ты.

– В таком случае Господу пришлось бы совершить чудо.

Жан вернулся в Дардийи совершенно подавленный. Отец огорчился, узнав, что сына исключили из семинарии.

– Я тебе всегда говорил, что ты рожден быть крестьянином, а не священником. Не грусти. Будешь пахать землю... Ксавье не вернется... – добавил он со вздохом.

И так Жан начал работу на ферме. Он снова спал в спальной вместе со старшим братом. Перед сном он поведал Франсуа о своем горе, а тот рассказал ему, как, оказавшись в подобной ситуации, Жан Дюмон обратился в Братство Христианских школ в Лионе и уже какое-то время находится там в новициате.

– Уж если ты хочешь непременно быть духовным лицом, но тебе в этом мешает учеба, то ты можешь стать монахом.

– Завтра я напишу ему, – ответил Жан.

Он так и сделал и отправился в Экюлли, чтобы сообщить отцу Шарлю о своем несчастье и поговорить о новом плане. Но к своему великому удивлению, отец Баллей даже и слышать об этом не хотел.

– Садись и напиши своему другу, что отказываешься от своего плана, ибо я твердо настаиваю на том, чтобы ты продолжал учиться.

– Но ведь меня исключили из семинарии. Во второй раз меня уже не примут.

– Посмотрим. Тем временем ты снова будешь жить у меня, и мы будем продолжать учебу.

Отец Баллей пользовался учебником «Le Rituel De Toulon», но занятия проводил на латыни, чтобы его ученик привыкал отвечать на этом языке.

И так они трудились целых три месяца без перерыва. Когда наступило время экзаменов, настоятель прихода Экюлли отправился вместе со своим учеником в Лион и добился того, чтобы у Жана тоже проверили знания. Перед экзаменаторами юноша совсем потерял голову. Его ответы были настолько недостаточными, что генеральный викарий, отец Бошар, председатель экзаменационной комиссии, сказал, качая головой:

– Увы, мы ничего не можем для вас сделать. Мы не можем вас принять, но обещаем поддержать вашу кандидатуру в другой епархии.

Несмотря ни на что, отец Шарль не терял надежды. Он пошел к отцу Гробозу, заведующему канцелярией Архиепархиальной Курии, и попросил его о помощи. Отец Гробоз сумел добиться от отца Бошара лишь того, чтобы он поехал в Экюлли и опросил бедного кандидата там. В родной обстановке Жан обрел уверенность в себе и ответил довольно хорошо.

– Это действительно интересно, – заметил генеральный викарий, – сегодня я доволен вашим ответом. Но сам я не могу принять решение. Последнее слово принадлежит отцу Курбону.

Вместе с отцом Балеем он пошел к генеральному викарию, который в отсутствие кардинала Феша управлял епархией, и изложил ему суть дела.

Когда настоятель Экюлли дал свою оценку ученику, старец на какое-то время замолчал. Потом он внимательно присмотрелся к священнику, мудрость и благочестие которого он хорошо знал, и спросил:

– Вианней – набожный человек? Любит ли он Пресвятую Богородицу? Читает ли розарий?

– Да. Это образец благочестия, – уверенно ответил отец Шарль.

– Образец благочестия, – повторил представитель архиепископа. – Именно это сейчас нужно Франции больше всего. Хорошо. Я его принимаю. Благодать Божья совершит все остальное.

– От всего сердца благодарю вас, отец, – ответил настоятель Экюлли, с уважением кланяясь генеральному викарию.



НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД