Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею

НА ГЛАВНУЮ БИБЛИОТЕКА ССЫЛКИ


Вильгельм Хюнерманн

ПОБЕДИВШИЙ ДЬЯВОЛА


НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД



К вершине (1814-1815)

Утром 2 июля 1814 года за одним из столиков, поставленных трактирщиком из «Трех Дельфинов» на открытом воздухе, сидел адвокат Барту и хмуро глядел на проезжающий через площадь Круа-Паке эскадрон австрийской кавалерии.

– Просто жить не хочется, – пробормотал он в сторону приятеля, журналиста Канделя. – И смотреть противно на этих чужеземцев, горделиво развалившихся в седлах. Какое счастье, что у нас есть еще хорошее вино, способное сделать жизнь более сносной.

– Вот бы Наполеон вернулся, – прошептал Кандель, пододвигаясь. – Люди уверены, что он сбежит с Эльбы.

– Увы! У нас слишком много говорят. Будет ли у нас император, король или республика, одно лихо. Я удивляюсь, что кому-то еще охота смеяться.

Вдруг оба навострили уши, услышав удивительное пение, доходившее с одной из близлежащих улиц. Это группа семинаристов с песнями возвращалась в семинарию из кафедрального собора после посвящения в субдиаконы, совершенного епископом Симоном, ординарием из Гренобля.

– Все бесполезно, – сказал вдруг адвокат. – Да, все бесполезно: Вольтер, Руссо, гильотина... Священники по-прежнему есть и поют свое «oremus»,[1] поют даже посреди улицы.

Группа принявших посвящение субдиаконов промаршировала возле столиков трактира. Барту присматривался к юношам, чьи глаза искрились несказанной радостью.

Среди избранников Господних был и бывший крестьянин из Дардийи. Его лицо, на которое наложили свою печать отречения и умерщвления плоти, сияло счастьем.

Двери семинарии св. Иринея раскрылись перед принявшими посвящение субдиаконами. Отец Баллей поспешил обнять своего ученика. Затем подошли Катрин и Маргарита, чтобы поздравить его от имени всей семьи. Потом подошли и семинарские друзья: Марцелин Шампанья, несколько месяцев до этого тоже ставший субдиаконом, Клод Колен, Деклас и Дюплей. Они тоже были чрезвычайно рады, что их приятель достиг наконец желанной цели.

Дюплей впоследствии как-то сказал одному из товарищей:

– Вианней был очень слабым учеником, а быть может, даже последним из выпускников семинарии св. Иринея, но придет время, когда он больше других заслужит звание пророка Всевышнего. В его глазах видно сияние Духа Святого.

Для лионской семинарии наступили тяжелые времена, исполненные неуверенности в завтрашнем дне. Наполеон бежал с Эльбы и 1 марта 1815 года ступил на французскую землю. Отряды, посланные, чтобы остановить его наступление, перешли на его сторону. В Лионе лихорадочно готовили оборону, строили баррикады, выкатывали пушки, а город кишел солдатами. Вечером 10 марта Наполеон без единого выстрела вошел в город над Роной. Гренадеры, некогда воевавшие под его командованием, вместо того чтобы его остановить, приветствовали его овациями. В мгновение ока исчезли баррикады, а император, путешествующий в открытой коляске, был торжественно проведен в епископский дворец, где он и остался на постое.

И среди семинаристов тоже оказались такие, кто в сердце поддерживал великого завоевателя. Вскоре пришлось убедиться, что лионцы были враждебно настроены не только против Бурбонов, но и против духовенства, которое они считали особо преданным монархии. Повсюду были слышны возгласы: «Да здравствует император! Долой Бурбонов! Долой дворянство! Долой священников!» Бурные манифестации прошли у здания семинарии. В любой момент мог начаться штурм. А когда семинаристы шли в кафедральный собор или проходили по улице, толпа сопровождала их бранью и издевательским смехом.

Архиепископ Лиона, кардинал Феш, вернулся из Рима, где Папа Пий VII предоставил ему убежище. Он совершил торжественное епископское богослужение, благодаря Бога за возвращение своего племянника. Но умы некоторых семинаристов были настолько взволнованы, что они даже не преклонили колен, когда архиепископ преподавал благословение. Ему припомнили, что когда-то он принадлежал к священникам, присягнувшим на верность гражданской конституции, поэтому многие отказывали ему в почтении, подобающем руководителю епархии. Восстановленная империя просуществовала сто дней. Наполеон снова вынужден был покинуть Францию и отправиться на остров св. Елены. Кардинал Феш снова бежал в Рим, где Папа встретил его дружелюбно.

– Папа должен приказать заключить его в замке св. Ангела, – с гневом говорили в семинарии святого Иринея. Многие не могли смириться с тем, что Пий VII в великодушии своем не лишил его титула архиепископа, так что кардинал продолжал управлять епархией через своих генеральных викариев.

Жан, которому претили политические диспуты между будущими священниками, очень обрадовался, получив позволение продолжать учебу в Экюлли.

23 июня 1815 года в кафедральном соборе Лиона он был рукоположен в диакона епископом Симоном из Гренобля. Вместе с ним в диаконы были рукоположены Марселен Шампанья, будущий основатель Общества малых братьев Марии, и Жан-Клод Колен, которому предстояло основать Общество братьев-маристов.

В первые дни августа Вианней снова держал экзамен перед генеральным викарием, отцом Бошаром, в приходском доме в Экюлли. И в этот раз экзаменатор был доволен его ответом. А глава епархии, отец Курбон, вручил ему «Litterae testimoniales» и послал в Гренобль, чтобы там он принял рукоположение во священника, ибо было решено рукоположить его, по причине возраста, до окончания курса теологии.

Жан, совершив реколлекции, в одиночку отправился в Гренобль. В связи с уборкой урожая и сбором винограда, которые привлекали всех доступных работников, никто из его родственников не смог пойти с ним. Только сестра Маргарита принесла ему в Лион альбу, которую сама сшила. Жан взял альбу с собой вместе с бутылочкой вина, предназначенного для служения святой Мессы, которую для него передал отец из собственного виноградника. Все же будущий священник был рад этому одиночеству, позволявшему ему во время почти стокилометрового путешествия мыслями и сердцем пребывать с Богом.

В то время на дорогах Дофине было много разных странников. Среди них он встречал и бродяг, и контрабандистов, и разбойников. В какой-то момент ему преградили путь австрийские солдаты и потребовали документы. Спрашивали, куда и откуда он идет. В конце концов они, смеясь, позволили ему пройти.

Чем ближе он подходил к Греноблю, тем гористее становилась дорога, и взгляду все больше открывались покрытые снегом альпийские вершины, словно символ и цель его путешествия.

Наконец Жан-Мария пересек городские ворота. Прежде чем ему позволили войти, у него несколько раз спрашивали документы. В субботу вечером, 12 августа, он добрался до цели. Ворота семинарии открылись перед ним.

Утром следующего дня секретарь напомнил епископу, что в семинарской часовне он должен преподать таинство священства одному диакону.

– Только один-единственный диакон, Ваше Преосвященство. Какое-то запоздавшее призвание из лионской епархии.

Епископ Симон ответил:

– Да, я знаю об этом. Но поверь мне, дорогой друг, стоит потрудиться и совершить рукоположение даже одного хорошего священника.

То, с какой собранностью Вианней принимал таинство, глубоко взволновало семинаристов, прислуживавших во время рукоположения. Наверняка должен был быть святым тот, кто с таким воодушевлением произнес свое «adsum» – «я здесь», будто хотел в одно это слово вложить всю свою жажду священства.

На следующее утро в этой же часовне он служил свою первую святую Мессу. По его молитве Господь вселенной сошел на алтарь под видом Гостии, испеченной из пшеницы, выращенной на полях Дардийи, и под видом вина, происходившего из отцовского виноградника.

Два австрийских капеллана служили одновременно при боковых алтарях, и после святой Мессы они подошли к неопресвитеру, чтобы поздравить его и получить личное благословение.

В Гренобле Жан-Мария провел еще один день, на который выпал праздник Успения Пресвятой Девы Марии. Затем он, счастливый, отправился в обратный путь, и душа его пела «Magnificat» – «Величит душа моя Господа», песню избранных, носящих в себе Спасителя мира.

В Экюлли старый священник упал в ноги своему ученику, прося о благословении, а затем завел его к алтарю.

Огромная радость воцарилась в доме в Дардийи, когда в него вошел неопресвитер, прибывший, чтобы совершить свою первую святую Мессу в родной деревне. У братьев и сестер даже слезы навернулись на глаза. Сбежались поприветствовать его, конечно же, и соседи, бывшие товарищи по играм тех времен, когда он еще пас овец. Пришел и мсье Венсен с дочкой Марией, по детской наивности признавшейся ему когда-то, что хочет выйти за него замуж. Теперь она уже была замужем, и с улыбкой представила ему своего первого ребенка и попросила, чтобы Жан-Мария благословил его.

– Жан, – сказал отец, – я зачастую говорил с тобой грубо, потому что считал твое желание стать священником сумасшествием. Сегодня я вижу, что твоя мама была права. Она никогда, ни на один момент не усомнилась в твоем призвании.

– Да, моя мама, – дрожащим от волнения голосом произнес Жан-Мария.

Неопресвитер входил в церковь под торжественный звон колоколов. Храм был переполнен до предела. В деревне знали, ценой каких жертв Жан дошел до священства. Под конец Мессы, глубоко взволнованные, все стали на колени, чтобы получить его благословение. Бывший якобинец, старый коробейник, также стал перед ним на колени.

– Он был еще четырехлетним карапузом, когда я, Андре Лелу, продал ему фигурку Богоматери, – с гордостью рассказывал он тем, кто захотел его слушать. – И вот именно с того времени он обнаружил такую глубокую набожность.

– Которой вам тогда не хватало, – поддел его мсье Венсен.

Сразу после окончания богослужения в храме неопресвитер отправился на кладбище, где долго стоял молча у скромной могилы. Затем он поднял руку и благословил свою мать.

Повсюду нетерпеливо спрашивали, куда направят этого молодого священника. Разумеется, друзья из Ноэс, где Вианней прожил тяжелые месяцы изгнания, надеялись, что он будет у них настоятелем. Луи Фейо, теперь уже взрослый парень, даже лично прибыл в Дардийи, чтобы напомнить «кузену» о данном обещании.

Однако генеральный викарий принял иное решение. Отец Жан должен был еще какое-то время оставаться со своим бывшим учителем, отцом Шарлем. И так он был назначен викарием в Экюлли. Как же обрадовались родственники и все добрые люди, живущие по соседству, когда узнали об этом.

– Приходил он ко мне, бывало, за советом и утешением, когда не мог справиться с неправильными глаголами, – с гордостью рассказывала вдова Бибо. – Я и белье его всегда стирала. А теперь он священник...

– Мама, – добавляла дочь Колумбина, – а ты помнишь, как он всегда заражал нас своей набожностью, когда еще был в учениках? Какой же она будет теперь, когда он стал нашим душепастырем!

– Теперь у нас два святых священника в деревне, – сказала вдова, вытирая слезы, которые потекли у нее по щекам.




1 Помолимся (лат.).



НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД