Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею

НА ГЛАВНУЮ БИБЛИОТЕКА ССЫЛКИ


Вильгельм Хюнерманн

ПОБЕДИВШИЙ ДЬЯВОЛА


НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД



Новый викарий (1815-1818)

В школе в Экюлли сидели на лавках дети, которых новый викарий, отец Жан Вианней, готовил перед праздником Рождества к таинству Покаяния.

Священник рассказывал им о том дне, когда он сам – а было это во времена террора – исповедовался в первый раз.

– Я никогда не забуду того момента. Это произошло у нас дома, в комнате, под старыми часами.

Ах! Как умел рассказывать этот молодой священник! Дети слушали его затаив дыхание.

Потом он напомнил им давний рассказ, притчу о блудном сыне.

Юные слушатели просто живо видели, как молодой парень с карманами, полными золотых и серебряных монет, покидал отцовский дом. Конечно, он ехал в город, где было много музыки и света.

Но, увы, золотые монеты разошлись одна за одной. То же случилось и с серебряными, и в конце концов?..

– ... В конце концов, – продолжал рассказ викарий, – молодой расточитель оказался в свинарнике, нанявшись на работу к одному скупому и жестокому хозяину, ибо он уже начал испытывать голод. А вы, дети, знаете, что такое голод?..

Малыш Бернар поддакнул, что знает, и незаметно вытащил из-под лавки ломоть хлеба с маслом, который должен был спасти его от этого неприятного чувства.

– ... И в то время как свиньи наедались досыта, свинопас получал лишь маленькую краюшку хлеба...

– ... А кроме того, дорогие дети, его охватила тоска по родному краю. Тоска, которая так сильно мучает человека и делает горьким чужой хлеб, даже если его подает милостивая рука... – Тут отец Жан сделал небольшой перерыв. Он подумал о тех трудных годах, когда сам жил вдали от родного дома.

– А потом... – допытывался Пьер, вертясь на лавке. Поскольку священник тянул с продолжением рассказа, он подошел к кафедре, а за ним и малышка Элизабет, потом третий и четвертый ребенок.

– ... «Ах! – говорил блудный сын в своем несчастье. – Последний батрак в доме моего отца живет лучше, чем я». Он с грустью смотрел на лохмотья, покрывавшие его исхудалое тело. Ночью, лежа в сарае на соломе, он не мог заснуть от голода: голода души и тела. Он видел перед собой лицо милосердного отца, который наверняка ждал его дома со дня на день, с минуты на минуту...

– А что тогда? – воскликнул толстенький Бернар, который тем временем даже отложил хлеб с маслом и тоже подошел к кафедре. Все дети, как рой пчел, обступили отца Жана. Несколько самых смелых мальцов взобрались на ступеньки кафедры, а Пьер даже оперся рукой о плечо отца Вианнея.

– ... А тогда?..

– ... Тогда молодой человек сказал себе: «Отец, я согрешил против неба и против тебя. Я уже не достоин называться твоим сыном. Прими меня хотя бы как последнего из батраков»...

– Слава Богу! – с облегчением вздохнула Элизабет.

– ... А отец?

– ... Отец увидел его издалека, выбежал ему навстречу, обнял его и крепко прижал к сердцу... «Сын мой, – воскликнул он, когда блудный сын признался в своих грехах, – забудь обо всем! Подумаем о том, как мы устроим праздник. Принесите, – сказал он слугам, – самую красивую одежду и оденьте его. Дайте ему перстень на руку и обувь на ноги. Заколите откормленного теленка и веселитесь, потому что сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся...» Дети мои, как Господь Бог радуется, когда грешник сознается в своих грехах во время хорошей исповеди.

Двери класса открылись, и вошли трое священников: настоятель Экюлли, генеральный викарий, отец Бошар, и управляющий епархией, отец Курбон. Они с удивлением смотрели на группку детей, обступивших кафедру. Но отец викарий и дети были настолько увлечены рассказом, что не заметили, как прибыли новые слушатели.

– ... Да, дети мои, – продолжал учитель катехизиса, – так с нами поступает Спаситель. Он отмывает нас в искупительной купели покаяния от всякой грязи, какой мы испачкались на нехороших путях. Он снова надевает на нас одеяние благодати, приготавливает нам пир в Святом Причастии и созывает своих музыкантов. Ибо когда грешник обращается и кается, ангелы небесные поют и играют на дивных инструментах.

Тут отец Жан замолчал. Дети тоже задумчиво молчали. Наконец мальчик, который оперся на плечо отца викария, сказал:

– Вы очень хорошо умеете рассказывать. Но вы не можете исповедовать. Мне об этом говорила мама, и папа тоже говорил...

– Тихо ты, – одернула его сестра Маргарита, которая была на год старше его, и закрыла ему рот рукой.

– Что сказал твой папа? – рассеянно спросил отец Жан.

– Он сказал, что вы слишком глупы, чтобы исповедовать.

– Не слушайте его. Он ерунду говорит, – поспешила перебить его сестра, тем временем как отец Вианней грустно опустил голову и спрятал лицо в ладонях.

– Пьер, у тебя совести нет.

– Да, Пьер, твой отец прав, – ответил отец Вианней, поднимая голову. – Исповедник должен быть способным и образованным, а я всегда был последним в семинарии. Последним и самым глупым.

– Не говорите так, отец, – сказал Бернар, желая утешить его. – Мой папа всегда говорил, что самые глупые – это хозяева, которые собирают самую крупную картошку.

– Думаю, этим ты действительно утешил священника, – вдруг раздался голос отца Курбона.

Дети разбежались, как стайка воробьев и побежали на свои места на лавках. А викарий смущенно поднялся и быстро проговорил:

– Простите меня. Я вас не заметил.

– Да, вы были так сильно увлечены этим прекрасным рассказом. Но скажите, почему во время урока дети не сидят на своих местах?

– Я и этого тоже не заметил, – чуть слышно промолвил отец Вианней. – Они как-то вдруг все оказались возле кафедры... Я не знаю, как это случилось...

– Это отрицательно влияет на дисциплину, – добавил генеральный викарий, качая головой.

– За дисциплину прошу не беспокоиться, – шепнул ему на ухо отец Баллей. – Мой викарий для детей настоящий волшебник. Он их просто завораживает.

– Вы правы, – сказал отец Курбон. – Самый лучший учитель – это любовь. Дети, – обратился он к классу, – с сегодняшнего дня ваш отец викарий сможет исповедовать. Я даю ему на это право.

– Благодарю вас, отец генеральный викарий, – проговорил Вианней, краснея от радости.

– Я буду у вас исповедоваться, – живо воскликнула малышка Элизабет.

– Я тоже, я тоже, – послышалось со всех сторон.

– Теперь все в порядке, – подытожил Пьер с довольным выражением лица. А толстенький Бернар сохранял ненарушимое спокойствие и доедал свою краюшку хлеба с маслом. Он первый нашел путь на землю.

В приходском доме отец Курбон вручил отцу Вианнею документ, дающий ему право исповедовать. Он до сих пор не получил его из-за слабых результатов на экзаменах, но отец Шарль, который продолжал его учить, походатайствовал за него в этом деле.

– Вы оказываете огромное влияние на молодые сердца, отец, – немного погодя сказал генеральный викарий. – Используйте это во славу Божию.

Только гости сели за стол, разыгралась интересная сцена. Кто-то позвонил во входную дверь, и вскоре, несмотря на протест хозяйки, в комнату ворвалась женщина в деревенской одежде, характерной для окрестности Форез.

– Мадам Фейо! – воскликнул отец Вианней, вставая из-за стола.

– Да, это он, – воскликнула женщина и, не смущаясь присутствием достойных гостей, заключила своего бывшего подопечного в объятья и звонко расцеловала в обе щеки.

– Но, но! – воскликнул удивленный генеральный викарий. Отец Жан покраснел как бурак, не зная, куда деваться, а отец Баллей, смеясь, сказал:

– Это добрейшая женщина, крестьянка из Ноэс, которая приютила моего викария и заботилась о нем как родная мать, когда у него были неприятности.

– Значит, я обязан принести вам мою самую глубокую благодарность, – сказал отец Курбон. – Вы спасли хорошего и благочестивого священника.

– Садитесь с нами за стол, – пригласил отец Шарль. Но мадам Фейо живо отказалась.

– Я только хотела посмотреть, как дела у нашего нового священника. Жаль, что он не служил у нас первую святую Мессу. Мы были так рады за него. Но я поем на кухне, если, конечно, хозяйка подаст мне что-нибудь, потому что вид у нее, как у мегеры.

«Мегера» приняла мадам Фейо весьма радушно и рассказала ей, как вся деревня полюбила нового викария.

– А как он говорит проповеди?

– Превосходно! Он не использует высоких слов, говорит просто, как ребенок. Но зато во время его проповедей никто не спит. Каждое его слово попадает прямо в сердце.

Уже в тот же самый вечер отец Жан впервые воспользовался правом исповедовать. Отец настоятель стал перед ним на колени и смиренно попросил об исповеди. С тех пор отец Шарль всегда исповедовался у своего викария, а тот был глубоко тронут святостью своего учителя.

Не только дети ходили к отцу Вианнею на исповедь. И людей старшего возраста тоже к нему тянуло, хоть вместе со всей добротой он оказывал и строгость. Не один человек, приступив к исповеди неподготовленным, то есть без сокрушения о грехах и твердого намерения избегать не только греха, но и опасного случая к его совершению, уходил без отпущения. Но, несмотря на это, он уносил с собой серьезные, отцовские слова, помогавшие ему лучше приготовиться и прийти во второй раз, чтобы полностью примириться с Богом.

Зачастую в субботу вечером отец викарий выходил из церкви совершенно без сил. Он молча садился за стол, но почти не прикасался к еде. Отец Баллей, читавший в его душе, мягко говорил тогда:

– Существует способ, чтобы самого закоренелого грешника склонить к исправлению жизни. Необходимо жертвовать Богу за него свои страдания.

Отец Вианней кое-что знал о том, как отец настоятель жертвует Богу свои страдания за грешников. Он знал, что отец Шарль отказывается от пищи и питья и живет беднее картезианцев. Он знал также, что этот добрый священник носит власяницу и, подражая святым, часто предается самобичеванию.

Под впечатлением от такой ревности о спасении душ, викарий отправился к мадам Бибо и попросил у нее грубую власяницу, обязав ее хранить это в полной тайне. Добродушная женщина ужаснулась от такой просьбы и расплакалась, отказываясь ее выполнить. Отец Вианней сильно настаивал, и она в конце концов, тяжело вздыхая, согласилась.

Случалось, что отец викарий говорил кающемуся, который определенно обнаруживал недостаток доброй воли:

– Тебе недостает действительно сердечного сокрушения, поэтому я не могу сегодня дать тебе отпущение грехов. Приходи в ближайшую субботу. К тому времени ты сможешь хорошо приготовиться.

Вечером того же дня отец Вианней падал крестом перед дарохранительницей, плакал и молился за плохо подготовленного к исповеди человека. Потом он возвращался домой и бичевал себя до крови, а в ближайшую субботу переживал радость из-за истинного обращения.

Оба священника были связаны просто чудесным братством сердец. Они вместе читали бревиарий, вместе навещали больных, вместе ходили на короткие прогулки, во время которых викарий часто просил у своего настоятеля совета в трудных душепастырских делах. Отец Баллей замечал (без малейшей тени зависти, конечно) возрастающую популярность в приходе молодого священника. Когда он видел, что к его исповедальне приходит все меньше людей, а исповедальню викария, напротив, обступает все большее число прихожан, он со всей искренностью повторял слова Предтечи Христа: «Ему надлежит возрастать, а мне умаляться». Тогда ему уже было шестьдесят три года. Он чувствовал, что силы все больше покидают его, и был счастлив, что у него есть такой чудесный помощник.

Бремя лет и трудные испытания времен террора все больше давали о себе знать. Несмотря на это, он не переставал за свой приход молиться и каяться. Как и отец Вианней, он налагал на себя умерщвления плоти, так что добрая кухарка была просто в отчаянии, когда на столе постоянно оставался один и тот же кусок печени, пока не становился совсем черным. Она часто жаловалась вдове Бибо, которая в свою очередь утешала ее, говоря:

– Вы служите двум святым, и с этим вы ничего не поделаете. Они больше живут благодатью Божьей, чем вашей стряпней.

– В таком случае пусть возьмут себе ангела для управления хозяйством! – вздыхала добродушная женщина.

Оба священника не уступали друг другу и в исполнении дел милосердия. Оклад настоятеля был настолько скромен, что его не хватило бы и на содержание дома, если бы прихожане не поставляли кухарке всякую снедь. Однако когда отец Шарль обнаруживал в кладовой какие-то запасы, он их тут же раздавал бедным. А отец Жан раздавал все свое жалование, все до последнего сантима. Он даже избавлялся от белья и одежды. Однажды отец Баллей, увидев выступающие из-под сутаны потрепанные штанины своего викария, отправился в Лион, где у него было несколько хороших друзей и благотворителей. Это было во время Рождественского поста. На Рождество он подарил отцу Жану новые штаны, чем немало его удивил.

– Это подарок от моего старого приятеля, мсье Жарико, производителя шелка в Лионе, – сказал отец Шарль, улыбаясь. – После Нового года ты должен непременно пойти и лично поблагодарить его.

Отец Жан принял подарок неохотно, спрятал его в шкаф и продолжал носить свои потрепанные штаны. Гораздо больше он обрадовался власянице, которую ему принесла Клодина Бибо от матери. Он ее сразу же надел и делал вид, будто прекрасно себя в ней чувствует.

А через несколько недель после Нового года отец Баллей напомнил викарию, что тот должен пойти в Лион и поблагодарить своего благодетеля.

– И не забудь надеть новые штаны, – настаивал он. Отец Вианней против своей воли послушался и, несмотря на мороз и снег, отправился в Лион. Мсье Жарико принял его необычайно тепло, и, поскольку в тот день у него было пару гостей, он буквально заставил молодого священника сесть за стол.

Отец Жан сел рядом с дочкой фабриканта, Полиной Жарико. Молодая девушка с воодушевлением рассказывала о своей поездке в Рим. Сначала священник слушал ее рассеянно, но когда она начала рассказывать о проводимых в катакомбах раскопках, он забыл о своей робости и очень заинтересовался рассказом. Недавно в катакомбах святой Прискиллы нашли гроб молодой девушки, правдоподобно умершей за веру. Весь Вечный Город почитает ее как святую.

– А как ее зовут? – спросил отец Жан.

– На надгробной плите написаны слова: Filomena, pax tecum.

– Филомена, – задумчиво повторил он.

Возвращаясь в Экюлли, он все время повторял имя молодой девы, которое, как ему казалось, наполняло его сердце каким-то удивительным светом.

По дороге к нему в какой-то момент пристал одетый в лохмотья нищий, весь трясшийся от холода. Отец Вианней напрасно искал в кармане деньги.

– Мне нечего тебе дать, приятель, – сказал он смущенно.

– У вас теплая одежда, а я умираю от холода, – стонал старик.

– Ведь я не могу отдать тебе сутану, – вздохнул священник. Вдруг лучик радости пробежал по его худому лицу. – Мои штаны. Да, я могу поменяться с тобой штанами.

– И вы захотите это сделать?

– Да, отойдем немного в сторону, в кусты. Обмен состоялся, и старик ушел весьма довольным.

– Ну, как там твои новые штаны? – спросил отец Баллей. Но у него аж в глазах потемнело, когда он увидел выглядывающие из-под сутаны потрепанные штанины.

– Штаны? Я их подарил нищему. Он был такой оборванный. Я с равным успехом могу носить под сутаной и старые штаны. Все равно их никто не увидит. Мадам Бибо охотно мне их починит.

– Ты действительно неисправим, – сказал настоятель.

Когда отец Вианней читал вечерние молитвы, он впервые вверил себя покровительству маленькой мученицы.

О, как сильно он нуждался в помощи этой святой! Ведь вскоре ему предстояло испытать на себе злую силу ада и реальное, просто ощутимое присутствие дьявола. В исповедальне перед ним раскрывалась бездонная пропасть грехов, недостатков и дурных склонностей, о которых он даже не подозревал. Он с ужасом ощутил, как из бездны мрака протягивалась дьявольская рука, желая схватить его за сердце. Сны его были полны страшных явлений, потрясавших его до глубины души. Он рассказал об этом своем внутреннем беспокойстве настоятелю, который был и его исповедником.

– Каждый день вверяй себя Матери Божьей, и все будет хорошо, – таков был ответ отца Шарля.

Поэтому отец Жан дал обет, что отныне будет каждый день читать «Regina coeli», и после каждого канонического часа добавлял воззвание: «Да будет прославлено святое и непорочное зачатие Девы и Матери Божьей, на веки вечные. Аминь».

Как он сам признался много лет спустя одному из друзей-священников, с этого момента он был избавлен от всех искушений против целомудрия.

Оба священника из Экюлли не уступали друг другу в делах умерщвления плоти, но вместе с тем делали друг другу замечания, призывая к большей умеренности.

– Ты еще слишком молод, чтобы заниматься самоистязанием, – говорил настоятель прихода.

– Именно потому, что я молодой и сильный, я знаю, что могу себе позволить, – отвечал викарий, – но вы в вашем возрасте должны себя беречь.


***

Однажды отец Шарль сообщил викарию, что ему нужно обязательно пойти в Лион.

– Вот хорошо получается, ведь и мне туда нужно. Я могу составить вам компанию.

– А что там у тебя за дела?

– Я хотел бы зайти к книготорговцу Рузанду.

– Ну, хорошо. Пойдем вместе. Если вдруг понадобится позвать священника к больному, то соседняя деревня недалеко.

В то время как отец Вианней, прибыв в Лион, отправился к книготорговцу, отец Баллей постучал в дверь управляющего епархией, отца Курбона.

– Я бы хотел поговорить с вами о моем викарии. Он переоценивает свои силы и подрывает здоровье чрезмерно аскетическим образом жизни. Может, вы при случае коснетесь с ним этой темы...

– Конечно. Других жалоб у вас нет?

– Нет, во всех других отношениях лучшего викария и не пожелаешь.

Выходя из Курии, отец Шарль столкнулся в дверях с отцом Жаном.

– Зачем ты здесь? – удивленно спросил отец Баллей.

– Так, ничего важного, – ответил викарий. – Будьте добры, подождите меня минутку, мы можем вернуться домой вместе.

– Что вас сюда привело? – спросил генеральный викарий, отрывая взгляд от лежавшей перед ним стопки бумаг.

– Я хотел бы кое-что рассказать о моем настоятеле. Он подрывает себе здоровье чрезмерной аскезой. В конце концов, ведь он уже старик, и не должен ни заниматься самобичеванием, ни носить власяницу.

– Ага, ага! А кроме этого, у вас нет на него других жалоб?

– Никаких. Более того, это лучший в мире настоятель.

– Хорошо, при случае я передам ему это, – ответил отец Курбон, с трудом сдерживая смех. – Но представьте себе, что отец Баллей точно так же сформулировал жалобу на вас.

– На меня? – ужаснулся отец Вианней. – Это несправедливо. Совершенно несправедливо.

– Поэтому я прошу вас беречь силы, и то же самое передайте отцу настоятелю.

Оба священника какое-то время шли молча, но вскоре отец Шарль спросил:

– Зачем ты ходил в Курию?

– Так, мелочь, не о чем даже говорить. Мне только велено передать вам, что на будущее вы должны больше беречь себя, чтобы чрезмерным самоистязанием не подорвать здоровье.

– Я чувствую, что ты на меня нажаловался, – недоверчиво заметил отец Баллей.

– Ничего подобного! Отец Курбон сказал, что не услышал от меня ничего нового. Я лишь повторил то, что сказали вы. Вы что, жаловались на меня?

– Ты невыносим, – пробормотал настоятель, но вместе с тем взял викария за руку и крепко сжал ее.

Прошло почти два года. В феврале 1817 года нарыв на ноге приковал отца Шарля к постели. С этого времени викарий нес тяжелое бремя пастырской работы в одиночку. Однако он всегда находил время, чтобы навестить больного, утешить его и подбодрить.

Месяц пролетал за месяцем, а улучшения все не было. В конце концов появилась гангрена, произошло заражение крови. А в Адвент врач потерял всякую надежду на выздоровление больного.

Отец Вианней приготовил своего настоятеля к смерти и преподал ему последние таинства. Получив последнее помазание, умирающий дал знак викарию, чтобы тот подошел ближе, и с большим трудом вытянул из-под подушки плетку и власяницу.

– Возьми это, друг мой, – чуть слышно прошептал он. – Спрячь, чтобы никто их не увидел, иначе люди подумают, что им не нужно за меня молиться и оставят меня в чистилище до конца света.

– Но, отец, – ответил викарий сквозь слезы, – все небо готовится к тому, чтобы принять вас.

– Кто знает? – вздохнул умирающий. – Но Господь Бог милосерден. Бог милосерден...

Это были его последние слова.

Отец Жан закрыл ему глаза. У него было чувство, что он потерял родного отца.

В похоронах своего пастыря участвовал весь приход. Отец Вианней служил святую Мессу, а отец Матье Лорас, бывший ученик отца Баллея, недавно рукоположенный во священника и назначенный префектом в низшей семинарии в Максимье, произнес траурную речь о своем первом учителе.

– Вместе с ним я потерял все, – разрыдался отец Вианней, когда оба вернулись с похорон домой.

– Теперь у нас есть друг на небе. Он молится за нас, – ответил отец Матье.


***

В Экюлли прибыл новый настоятель, отец Трипье, и отец Вианней еще какое-то время оставался его викарием. Однако новый настоятель отнюдь не намеревался делать из приходского дома картезианский монастырь. Он лишь качал головой при виде аскетизма своего викария. Эти два человека не были созданы друг для друга – так решили епархиальные власти в Лионе.

В один прекрасный день отец Курбон вызвал отца Вианнея к себе и назначил его настоятелем прихода в Арсе.

– Это маленькая деревушка, всего двести тридцать душ. Ваш предшественник выполнял там свои обязанности только двадцать три дня: он умер от скоротечной чахотки. Ваше жалование составит пятьсот франков. Это немного, но там есть усадьба, в которой живет помещица; она вам наверняка поможет.

– Как-нибудь справлюсь, – уверил отец Вианней. – Мне так мало надо.

И управляющий епархии вручил ему документ о назначении. При прощании отец Курбон немного задержал его руку в своей и сказал:

– В этом приходе не хватает религиозности, но я верю, что она придет вместе с вами.

Когда отец Жан сообщил настоятелю Экюлли о своем назначении, тот озабоченным голосом сказал:

– Я буду искренен. Это я попросил о вашем перемещении. Мы не созданы для того, чтобы жить вместе, хотя лично я вас очень ценю. Но этого я не хотел. Приходы в департаменте Эн – это настоящая Сибирь для духовенства нашей епархии. Вам могли дать что-нибудь получше этой дыры, где коров больше, чем людей.

– Но ведь я не жалуюсь. С большим приходом я бы наверняка не справился.

– В таком случае желаю удачи и плодотворной работы. Когда люди узнали об отъезде викария, в Экюлли воцарилась глубокая печаль.

– Всего за пару недель мы потеряли наших обоих дорогих священников, – горевала вдова Бибо.

Новый настоятель прихода тоже будет хорошим, – ответила дочь Колумбина, чтобы утешить мать, хотя мысль об отъезде отца Вианнея и у нее лежала на сердце тяжелым камнем.



НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД