Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею

НА ГЛАВНУЮ БИБЛИОТЕКА ССЫЛКИ


Вильгельм Хюнерманн

ПОБЕДИВШИЙ ДЬЯВОЛА


НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД



Свет и мрак (1818)

С тяжелым сердцем покидала мадам Бибо своего подопечного почти сразу после литургии. В Экюлли ее ждали свои семейные дела. Заботу о настоятеле она передавала мадам Ренар, жившей недалеко от приходского дома.

– У вас будет немного хлопот, – сказала она. – Ему так мало надо.

Добрая женщина, вместе с дочерью занимавшаяся шитьем белья, охотно приняла порученную ей миссию. Но когда мадам Бибо перед отходом еще раз вместе с ней осматривала отдельные комнаты, она не выдержала и спросила:

– Зачем отец настоятель велел отвезти в усадьбу всю эту красивую мебель? Теперь дом похож на общипанную курицу.

– Так он захотел, – вздохнула мадам Бибо. – Чем более убогая вокруг него обстановка, тем лучше он себя чувствует. Но прошу вас, смотрите за ним, чтобы он не избавился от всего.

Белошвейка пообещала заботиться об отце Жане, как о своем собственном сыне.

– Мой сын тоже учится в высшей семинарии в Лионе, – добавила она с гордостью.

На самом деле проблем с едой не было, потому что помещица снабдила кладовую всем, что могло понадобиться. На следующий день с самого утра мадам Ренар с рвением взялась за работу на кухне, вытягивая горшки и кастрюли, чтобы приготовить настоятелю обильный обед. «Наверняка он будет доволен своей новой кухаркой», – думала она. Отец Жан-Мария сидел в ризнице и приготавливал воскресную проповедь. Он принес с собой стопку книг и с благоговением разложил на столе это ценное наследство, доставшееся ему от его первого учителя. Были там и собрания проповедей отца Ле Жена, Жоли, Воннарделя, «Внутренняя жизнь» отца Родригеса, жизнеописания святых, а также «Катехизис Тридентского Собора». Он много часов читал, выписывал, искал поучительные примеры, наконец встал, простерся ниц перед дарохранительницей и начал снова размышлять над тем, что прочитал, пропуская все это через сердце и молитву. Затем он вернулся в ризницу, макнул перо в чернильницу и начал писать.

Быстрым, мелким почерком он исписал сначала один лист, затем другой. Время от времени он обращал взор на дарохранительницу, словно ища там помощи. Когда он окончил работу и написал в конце «Аминь», было уже далеко за полдень.

Тем временем мадам Ренар прилагала отчаянные усилия, чтобы не дать подгореть приготовленным к обеду оладьям. Услышав, наконец, быстрые шаги отца Вианнея, она с облегчением вздохнула.

– Я не голоден, – сказал он, когда хозяйка подала ему на стол полные тарелки.

– Вы должны поесть, – живо ответил женщина. – Я испекла оладьи, потому что мадам Бибо сказала мне, что это ваше любимое блюдо.

Он рассеянно съел две маленьких оладьи, отодвинул тарелку и сказал:

– Дорогая мадам Ренар, вы слишком стараетесь для меня. Ведь вы еще должны работать швеей, чтобы заработать на жизнь, но прежде всего, чтобы помочь сыну закончить учебу. Впредь спокойно работайте дома. Я как-нибудь справлюсь.

– Но так нельзя! Священник не должен заниматься кухней!

– Когда в детстве я пас овец, мне часто приходилось готовить самому себе. Раз уж вы так упираетесь, то приготовьте мне завтра горшок картофеля.

– Картофеля?

– Да, картофеля, и притом в кожуре. Потом откиньте его на дуршлаг и придите через каких-нибудь три-четыре дня. Так у меня будет все, что надо. Кроме этого, вы сможете совершенно спокойно отдаться портняжной работе.

Мадам Ренар решительно воспротивилась этой странной идее. Но священник так сильно настаивал, что она в конце концов должна была уступить. С этого времени вопрос пропитания был решен для настоятеля Арса раз и навсегда. Меню оставалось таким же каждый день. Когда он был голоден, то брал картофелину, очищал ее от кожуры и ел со щепоткой соли. Если иной раз он съедал яйцо или несколько лепешек, то считал себя обжорой.

Когда у него иногда оставалась какая-нибудь картофелина, он отправлял кухарку, прося ее прийти через пару дней. Однако эта добрая женщина каждый день приносила ему белый хлеб, который сама пекла и от которого, к своей великой радости, назавтра она не находила и крошки.

Однажды она стала свидетельницей необычного обмена. На пороге приходского дома стоял нищий, которому отец Вианней как раз давал буханку свежего белого хлеба, с улыбкой говоря:

– Друг мой, у тебя слабые зубы, к тому же у тебя их мало осталось. А потому мой белый хлеб тебе прекрасно подойдет.

– Вообще-то, у меня есть еще несколько ломтей, – ответил старик, – но вы правы, я их не могу разгрызть.

– А у меня зубы еще крепкие, – сказал, улыбаясь, священник. – Дайте-ка мне этот хлеб, – и старик вытянул из сильно запачканной сумы несколько старых и зачерствелых ломтей и отдал их отцу Жану.

– О! Хлеб еще в очень хорошем состоянии. Если я их немного размочу, их можно будет есть.

Старик, обрадовавшись такому обмену, ушел, осыпая священника благодарностями.

– Так-то вы едите мой хлеб, – с упреком сказала швея. – Этот бродяга мог сам размочить эти ломти и съесть.

– Не говорите так. Это сам Господь Иисус приходит к нам под видом нищего.

– Значит, это от Господа Иисуса несло водкой, – возмутилась вдова.

– Я не заметил.

Вдова Ренар пошла на кухню, чтобы проверить запас картошки. Спустя некоторое время она вернулась, неся в руке пару картофелин.

– И вы это хотите есть? Они же заплесневели, – сказала она с упреком.

– А я их не ем с кожурой. Они на самом деле еще совершенно хорошие. А теперь оставьте меня в покое, потому что мне нужно работать.

– В кладовой ничего нет. Конечно, вы все раздали.

– Через нашу деревню проходили странствующие рабочие, и они были голодны, – объяснил отец Вианней.

Мадам Ренар зашла в комнату настоятеля, но сразу же выбежала с испуганным лицом.

– Вас обокрали. Исчезли матрацы и постель. Я иду сообщить об этом в жандармерию.

– Не нужно, – объяснил священник. – Это я подарил их цыгану, который вчера проезжал через деревню. У бедняги не было постели для больной жены.

– В таком случае, где вы спите?

– Какая разница? Это совсем не важно.

Мадам Ренар немедленно обыскала весь дом и нашла «кровать», на которой спал отец Вианней. В погребе она обнаружила пару мешков из-под картошки, посланных на куче хвороста. Несомненно, настоятель спал здесь.

– В погребе спать очень хорошо, – сказал он.

– Конечно, очень хорошо. Мыши и крысы танцуют вокруг вас, а вода, стекая по стенам, заливает глиняный пол. Вы портите себе здоровье.

– У Господа Иисуса часто не было даже кучи хвороста, чтобы положить на нее голову, – серьезно ответил отец Вианней.

– Что делать? Что делать?.. – у добродушной женщины на глаза навернулись слезы, но она ничего не сказала. Ушла она с беспокойным сердцем.

– Как тяжело прислуживать святому! – рассказывала она дочке по возвращении домой.

Тем временем отец Вианней приступил к своим обязанностям с большим рвением. Эту маленькую, всего в шестьдесят домов деревню считали синекурой. Считалось, что тамошний настоятель ведет спокойную жизнь, и именно поэтому церковные власти очень часто посылали в эту убогую деревушку священников больных либо нуждающихся в отдыхе. Однако отец Жан работал не покладая рук.

Прежде всего, он очень много времени посвящал приготовлению проповедей. Составив и записав проповедь, что уже было для него делом трудным, он брался за еще более кропотливую работу, а именно заучивал ее наизусть. Он часами ходил по площадке за храмом, читая текст вполголоса. Несмотря на это, когда в воскресенье он поднимался на амвон, его охватывало жуткое волнение, так что прихожане в недоумении опускали головы, слыша с каким трудом читал проповедь их пастырь. Лишь когда на него снисходило вдохновение и он переставал судорожно придерживаться своих записей, речь его становилась пламенной.

Тогда он громким голосом хлестал пороки и ярко описывал страшные наказания, уготовленные тем, кто не захотел принимать страдания.

– Почему вы всегда так кричите во время проповедей? – спросила его однажды помещица. – Во время молитвы вы говорите так тихо.

– Потому, – смеясь, ответил настоятель, – что Господь Бог слышит даже шепот, а у людей уши часто закрыты.

Увы, храм все больше пустел, а в трактирах люди все чаще проклинали своего настоятеля. Особенно хозяин «Муравья», как мог, подливал масла в огонь ненависти, когда его клиенты, вместо того чтобы идти на воскресную Мессу, попивали у него вино и играли в карты.

– Вы всю неделю пашете как волы, а тут какой-то священничишка, присланный сюда лишь потому, что епископ не знал, куда его девать, хочет лишить нас стаканчика вина и невинного веселья.

Все единогласно решили, что отец Вианней должен лучше узнать, каковы парни в Арсе.

– Настоятель идет! – раздался из-за дверей громкий голос, и в трактир вошел невысокий священник и остановился между столами. Кто-то опустил голову и спрятал карты, но были и такие, кто смотрел на отца Жана свысока, с вызывающим и насмешливым выражением.

– Так вы тут сидите!? Там, в храме, вас ожидает Господь, – воскликнул он мощным голосом, – а вы тут пьянством и картами губите душу и обрекаете себя на ад!

Слова эти лишь добавили масла в огонь. Когда священник вышел, люди начали еще больше его проклинать и остались в трактире дольше обычного.

В такие вечера бедный настоятель Арса, казалось, совсем терял мужество. Напрасно, как казалось ему, простершись ниц перед дарохранительницей, он молил Бога о силе и утешении. Спустя довольно много времени он вставал и с опущенной головой возвращался домой. Затем он становился у окна и смотрел в темноту. Из трактира доносились отзвуки пьяной шумихи. Парни из соседних деревень возвращались с девушками под руку, вовсю горланя песни. Иногда кто-то замечал в окне священника и посылал в его сторону ругательство. Таким было воскресенье в Арсе и его бесславное окончание.

Постепенно шум стихал. Последние клиенты, шатаясь, покидали трактир. Один за другим гасли в окнах домов огни. Лишь страж Арса, засмотревшись в ночь, оставался на своем безнадежном посту. Тьма была непроглядная, на небе не светила ни одна звезда.

Но вдруг священник, погруженный в свои размышления, почувствовал, что он в комнате не один. Ему показалось, что тьма словно сгустилась и образовала какое-то фантастическое, почти осязаемое физически существо. Он чувствовал его дыхание. Существо это росло, становилось все больше и кружилось вокруг него, как дикий зверь, готовясь к прыжку, чтобы разорвать его.

Жан-Мария Вианней знал, кто этот враг, кружившийся вокруг него во тьме, как голодный лев, ища кого поглотить.

В этот момент вдруг поднялся сильный ветер, влетел между балками колокольной башни и слегка качнул колокол, отчего тот, как разбуженный ребенок, тихо охнул, и некий голос зазвучал в ушах отца Вианнея:

– У тебя ничего не получится. Ты не годен для священства. Покинь Арс, прежде чем люди забросают тебя камнями. Вступи в монастырь или стань отшельником.

Вдруг среди ночи он услышал взрыв смеха. Какой-то запоздалый пьяница? Или это сатана издевался над своим слабым противником?..

Священнику казалось, что у него вот-вот остановится сердце. Что будет с приходом, который не хочет слушать своего пастыря? Что будет с пастырем, над которым насмехались и издевались прихожане?..

Отец Вианней сложил руки и пробовал молиться, но слова замирали у него на губах.

– Господи, неужели в эту ужасную ночь у Тебя нет никакого утешения для меня?

Изнуренный священник хотел закрыть окно, как вдруг увидел маленький огонек, через витраж в пресвитерии пронизывавший тьму.

– Господи, не покинь меня в темный час! Не позволь мне совершенно пасть в ад!

И вот огонек, исходящий из церкви, сладостно промолвил ему:

– Не бойся! Я с тобой!

Тогда отец Жан выпрямился и глубоко вздохнул. Он был готов снова вступить в борьбу с силами зла и довести ее до конца.

Несколько минут спустя настоятель Арса бичевал себя немилосердно, так что даже своды погреба отвечали двойным эхом. Наконец, уже почти без сознания, он пал на свою убогую постель... Но сон его был беспокойным: ему казалось, что он все еще слышит насмешливый голос Люцифера.

До рассвета было еще далеко, когда отец Жан взял лампу, пошел в храм и простерся ниц перед дарохранительницей, моля Бога об утешении и помощи.

Чем меньшее воздействие оказывали его проповеди на прихожан, тем чаще он прибегал к умерщвлению плоти. Во время Великого Поста он вообще почти ничего не ел и все сильнее истязал свое тело. Все, что у него было, он раздавал нищим.

Однажды жители Арса заметили, что, занеся Святое Причастие больному, он возвращался босиком. Свои большие мужицкие ботинки он отдал бедному.

Иногда в своей подавленности он отправлялся к старому настоятелю в Мизерье и поверял ему свои переживания.

– Плохой я пастырь, – горевал он. – Если бы я был святым, я бы смог обратить свою деревню. Но Бог отказывает недостойному в благодати.

Отец Дюкре с беспокойством смотрел на несчастного брата во священстве, на его лицо, которое за последние недели стало страшно бледным и сильно похудело.

– Мой бедный друг! Вы принимаете все слишком близко к сердцу. Я знаю, что ваш приход оставляет желать много лучшего, но ситуация там не хуже, чем в большинстве деревень в нашем департаменте. Дерево не свалится от первого удара топора. Вооружитесь терпением к своей пастве, а прежде всего к самому себе и Господу Богу. То, как вы поступаете с самим собой, скоро сделает вас и вовсе неспособным к борьбе. Наши поражения – это, конечно, наш крест, но заботу о том, чтобы снять его со своих плеч мы должны оставить милосердию Божьему. Наверняка в деревне найдется и что-то утешительное. Разве в Арсе живут одни закоренелые грешники?

– Не знаю. Я вижу только зло.

– И в этом ваша большая ошибка, дорогой отец Жан. Откройте глаза шире, и вы наверняка увидите и добро тоже. Быть может, оно не бросается в глаза так, как грех...

Эти слова вспомнились бедному священнику, когда на следующее утро он пришел открывать храм. Там уже ждал старый крестьянин. Видимо, он шел на поле, потому что у стены стояли лопата и мотыга.

– Доброе утро, друг мой, – дружелюбно начал разговор священник.– Что привело вас так рано в церковь?

– Это самый прекрасный момент за весь мой день, – ответил Луи Шафанжон, почти семидесятилетний старик. – Я прихожу к дарохранительнице за силой и помощью на целый день работы.

– А что вы говорите Господу?

– Я ничего Ему не говорю. Я смотрю на Него, а Он на меня.

Священник взглянул на старика с удивлением. Затем он схватил его за руку и крепко пожал ее. Ему показалось, что какая-то удивительная сила перешла от руки крестьянина в его руку, а слова вызвали в душе отца Вианнея какой-то бодрящий отклик. Да, священник из Мизерье был прав. Наверняка в Арсе было и много добра, которого он в своем рвении не замечал.

Около полудня к нему пришли гости. Это были Маргарита и мадам Бибо.

– Мы за вас очень волновались, – начала торговка из Экюлли, а Маргарита даже вскрикнула при виде исхудавшего лица брата. Отец Жан тоже забеспокоился.

– Дорогие мои, вы, должно быть, страшно голодны после такой долгой дороги. Но мне нечего вам предложить...

Он побежал на кухню и принес кастрюльку, а в ней несколько полузаплесневелых картофелин.

– Вот все, что у меня есть, – озабоченно сказал он.

– Ведь это совершенно невозможно есть, – воскликнула Маргарита и сама пошла на кухню, чтобы найти что-нибудь съестное. В конце концов, она нашла в каком-то закоулке кладовой немного муки и два яйца, о которых отец Вианней совсем забыл, иначе он непременно подарил бы их кому-нибудь.

Я приготовлю тебе немного блинов, – сказала она с облегчением.

– Да, сделай блинов, – оживился брат. – А я пойду в храм, мне нужно приготовить проповедь на воскресенье. Чувствуйте себя как дома.

Пока Маргарита занималась приготовлением обеда, вдова Бибо пошла к мадам Ренар и устроила ей большой скандал.

– Как можете вы позволять своему доброму настоятелю умирать с голоду? Ведь я же просила вас им заняться!

Мадам Ренар разрыдалась.

– Что я могу сделать? Он отправляет меня домой, если видит, что у него еще осталось несколько заплесневелых картофелин. Хлеб, который я выпекаю, он раздает старым нищим. И как мне им заняться?

– В таком случае я вас обвиняю несправедливо, – смущенно ответила мадам Бибо, задумавшись. – Посмотрим, может нам удастся повлиять на него, чтобы он изменил свое поведение.

– Это будет нелегко. Отец Жан очень упрям.

– Да, я знаю. Это известный упрямец. В Дардийи с ним всегда имели много хлопот, если хотели в чем-то его переубедить.

Вернувшись в дом, отец Вианней увидел, что стол красиво накрыт. Маргарита внесла миску вкусных блинов и два печеных голубя.

– Бедные создания! – вздохнул священник. – Что они тебе плохого сделали, что ты свернула им шеи? – И ни за что на свете нельзя было уговорить его съесть хотя бы маленький кусочек вкусного жаркого.

На следующий день обе женщины попрощались с ним. Маргарита заклинала его во имя всех святых, чтобы он ел и пил больше. Он пообещал и то, что будет лучше пользоваться услугами мадам Ренар. Однако скоро эти великодушные обещания были забыты, и отец Жан вернулся к заплесневелой картошке.

В конце концов отчаявшаяся женщина вообще удалилась из дома священника, предоставляя настоятеля своей собственной воле.

Несмотря ни на что, от внимания жителей Арса не ускользнуло то, как нещадно их настоятель обращался с самим собой, и это производило на них сильное впечатление. Чем больше, с одной стороны, завсегдатаи трактиров насмехались над ним, тем больше, с другой стороны, ценили рвение своего пастыря люди доброй воли. Слова, произносимые с амвона, достигали многих сердец.

Тем временем отец Вианней нашел новый путь сближения со своими прихожанами.

Он занялся детьми, которые уже долгое время были лишены уроков религии. С самого утра он собирал их вокруг себя и учил истинам веры. А когда дети рассказывали дома, с какой добротой и нежностью он обходится с ними, какой он прекрасный рассказчик и что самым внимательным он дарит иконки, все чаще иная мать или отец приходили попросить прощения за то, что были с ним не очень дружелюбны.

– Каким же добрым должен быть Господь Бог, если отец Жан к нам так добр! – говорила Катрин Лассань своей матери. Даже всегда растрепанный Франсуа Пертинан, старший сын хозяина трактира «Серебряная роза», не переставал хвалить своего настоятеля.

– Он сказал, что научит меня прислуживать во время Мессы, – с гордостью сказал мальчик. – Завтра вечером мы должны прийти с Бернаром Тревом к нему домой, и там мы будем учиться отвечать по-латыни.

Мальчик сообщал эту новость с ликующим выражением лица и так громко, что не один клиент трактира с удивлением поднял голову, а старый трактирщик добавил:

– Да, он умеет найти подход к детям.

Так отец Вианней невольно нашел самую прямую дорогу к сердцам родителей – через сердца детей.

Еще один ход священника сократил расстояние, разделяющее овец от пастыря. Отец Жан начал посещать своих прихожан. Он ходил от дома к дому, и хотя иногда люди принимали его с откровенным недоверием, все же вскоре они вынуждены были признать, что с ним можно было найти общий язык.

Во время первых душепастырских посещений священник говорил лишь о текущих делах. Он просил показать ему сельскохозяйственные орудия, коровники, риги, смотрел и хвалил скот, иногда бросал какое-нибудь меткое замечание, которое выдавало в нем крестьянское происхождение. В каждом доме он непременно просил, чтобы ему представили детей, хвалил их старательность в учении катехизиса, а при случае выбирал мальчиков в министранты. Не отказывался он и от угощения, когда ему его предлагали.

– Это человек, который действительно знает толк в деле, – говорили люди после его посещения. – Только бы он был не таким требовательным на амвоне.

Разумеется, были и такие, кто старался поскорее сбежать через заднюю дверь, когда священник входил в дом. В трактирах «Дикий кабан» и «Муравей» с ним обошлись просто грубо. Ему было напрямую сказано, что он долго в Арсе не протянет и что он может не рассчитывать на то, что хозяева этих двух трактиров начнут ходить в храм, пока он будет метать громы и молнии на их заведения.

У Пертинана, хозяина «Серебряной розы», отец Вианней получил лучший прием, перешедший почти в дружбу. А Башелар, хозяин «Золотого оленя», признался позднее своим клиентам, что настоятель вовсе не такой плохой, как о нем рассказывают. Отец Вианней просил его только, чтобы он закрывал трактир на время воскресной Мессы и по вечерам закрывался вовремя. Тем не менее, трактирщик долго размышлял, прежде чем согласился на это.

Однако другой его поступок значительно испортил впечатление, оставшееся после его посещений.

В пасхальном периоде он отправил из исповедальни без отпущения грехов многих кающихся, которым, очевидно, недоставало раскаяния и твердого решения больше не грешить. А когда он оставил без отпущения грехов нескольких детей, которые смеялись и разговаривали, ожидая исповеди, сделав им при этом строгое замечание, это известие разошлось по деревне, и многие родители были этим сильно обижены.

Иные, напротив, столкнулись в исповедальне с серьезностью и милосердием своего пастыря и были этим до глубины души растроганы, о чем потом всем рассказывали.

Вскоре во всей деревне одни хвалили своего настоятеля, а другие его ругали. Но отца Вианнея это мало волновало. Когда как-то раз один священник спросил его, беспокоит ли его враждебность или признание со стороны прихожан, он с улыбкой ответил:

– Пойдите на кладбище и хвалите мертвых – они ничего не ответят; начните их ругать – результат будет тот же. Я стал буквально как один из жителей кладбища.

В конце концов, несколько месяцев спустя можно было сказать, что усилия его не были тщетными и что постепенно он начинает завоевывать территорию.

– Бог смирит тебя, Граппин! – повторял он. А этот «Граппин» был не кто иной как злой дух, объявивший настоятелю Арса беспощадную войну.



НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД