Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею

НА ГЛАВНУЮ БИБЛИОТЕКА ССЫЛКИ


Вильгельм Хюнерманн

ПОБЕДИВШИЙ ДЬЯВОЛА


НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД



«Ecce Homo» (1826-1827)

Однажды вечером во вторую неделю Адвента 1826 года мадам Ренар вошла в церковь с признаками глубокого волнения и позвала отца Вианнея к больной.

– Это вдова Матен, моя соседка. Она не хочет умирать, не увидевшись с вами.

Священник вышел из исповедальни, вежливо попросил длинную очередь кающихся, в большинстве своем прибывших из соседних деревень, подождать, пока он не вернется, и последовал за мадам Ренар.

Умирающая, желтая как воск, лежала на постели, уже едва дыша. Она взглянула на отца Вианнея своими большими больными глазами и протянула к нему дрожащую руку.

– Как я рада, что вижу вас, отец. Я так боюсь.

– Успокойтесь, – ответил священник, садясь у кровати. – Смерть не является чем-то плохим. Это посланница Божья. Она приходит за вами, чтобы отвести вас к Богу.

– Я боюсь за Кристину, – промолвила женщина. – Я была для нее плохой матерью. Я всегда выполняла ее капризы. Она стала на плохой путь. Бог спросит меня о ней, а я не буду знать, что ответить.

– Где сейчас ваша дочь?

– В Савинье.

– Что она там делает?

– Танцует в трактире «Черный конь». Я ее так просила, чтобы она осталась дома: я чувствовала, что мой конец близок. Но она меня не послушалась. Она меня уже давно перестала слушаться.

– Я пойду за ней. Мадам Ренар, вы тем временем побудьте с больной.

– Но ведь я могла бы... – возразила швея. – У исповедальни вас ждут люди.

– Пусть подождут. Этим делом я хочу сам заняться. Дикий шум ударил в уши священника, когда он открыл двери трактира. Музыканты, увидев его, вдруг перестали играть, несколько девушек вырвались из объятий своих партнеров, а парни смотрели на непрошеного гостя исподлобья.

– Так вот как вы оскверняете святое время Адвента! – мощным голосом воскликнул отец Вианней. В то же время он искал глазами девушку и нашел ее в углу зала.

– Иди со мной. Твоя мать при смерти.

Сконфуженная девушка пришла в себя и покинула танцевальный зал. Те, кто находился рядом с ней, поняли, что сказал ей священник, но другие начали смеяться, даже еще до того, как отец Вианней успел закрыть за собой дверь.

– Вы видели, – воскликнул высокий, поклеванный оспой детина, – настоятель из Арса пришел за своей любимой.

– Такой он, ваш святой? – обратились несколько парней к девушкам из Арса, от стыда попрятавшимся по углам. – Он не лучше других. Не удивительно, что он бледный как смерть. У него на лице все семь смертных грехов написаны.

– Тебе не стыдно танцевать, когда умирает твоя мать? – упрекал девушку священник, идя рядом с ней большими шагами во мраке ледяной ночи.

– Я только смотрела.

– Тем хуже, ведь даже если ты не танцуешь, танцует твое сердце.

– Молодость дается только один раз, – настаивала на своем Кристина.

Дальше они шли молча. Но, войдя в дом, они увидели, что мать девушки уже лежала неподвижно.

– Только что умерла, – сказала мадам Ренар, с упреком глядя на дочь мадам Матен. Кристина пронзительно закричала и бросилась на кровать матери, заливаясь горькими слезами.

– Перестань плакать, – немного погодя сказал священник. – Слезы здесь уже не помогут. Смерть матери была тяжелой из-за тебя. Давайте вместе прочтем «Отче наш» за упокой ее души.

Затем отец Вианней вернулся в храм, где его все еще терпеливо ждали кающиеся.

В течение последующих месяцев он наблюдал за Кристиной с растущим беспокойством. Она совершенно изменилась, ее свежий румянец исчез, и она, насколько могла, избегала встречи с ним. Однажды ему все же удалось встретиться с ней лицом к лицу. С плохо скрытым беспокойством он спросил ее:

– Что с тобой, дитя мое? – Но девушка отрицательно покачала головой и убежала.

– Она ждет ребенка, – немного позднее объяснила отцу Вианнею мадам Ренар.– Эта девушка – дурной пример для всей деревни. Я даже дочери своей запретила с ней водиться.

– Вы плохо поступили, – ответил священник. – Этот бедный ребенок согрешил, но теперь ей необходима ваша любовь.

– Вы можете требовать от меня, чего хотите, отец Жан, но только не этого, – возмущенно возразила мадам Ренар. – Ноги моей не будет в доме, где живет грех. Не понимаю, как вы, который осуждаете даже самые маленькие провинности, можете от меня требовать чего-то подобного.

– Потому что я ненавижу грех, но люблю грешника. Эта несчастная девушка была уже достаточно наказана за свое легкомыслие. Но в своем несчастье она имеет право на наше сострадание.

Темной сентябрьской ночью Кристина Матен родила. При ней была только мадам Ренар, и то по настоянию отца Вианнея. Она вовсе не скрывала, что делает это против своей воли. На следующий день она принесла новорожденного в храм, где настоятель окрестил его.

Известие о рождении ребенка молниеносно облетело всю деревню. Женщины, встретившись возле колодца, говорили о несчастной матери с возмущением или злорадством. Однажды вечером собрались несколько парней из соседних деревень и устроили под ее окнами кошачий концерт. В то время как порядочные люди вообще держались от этого дела подальше, наиболее распущенные не стеснялись выражать свое возмущение так бурно.

Шумиха вокруг этого события все возрастала. В конце концов, несколько безумцев взялись за камни и повыбивали стекла в окнах дома несчастной девушки.

Вдруг участники этой омерзительной сцены разбежались, точно в них гром ударил. Среди них появился отец Вианней, бледный от святого гнева, и воскликнул громким голосом:

– Стыда у вас нет ни капли! И хватает же у вас наглости издеваться над этой несчастной девушкой! Кто из вас без греха, пусть первым бросит в нее камень.

Толпа сразу же рассеялась. Но один парень все же позволил себе сделать такое замечание:

– Посмотрите, и кто защищает эту распутницу!

– Да, а нам не разрешает даже невинный танец... – добавил другой.

– Разве вы не понимаете, почему он это делает? – продолжал юноша из соседней деревни. – Ведь вы помните, как он пришел за ней в трактир! Некоторые назвали тогда ее его любовницей. Значит, может быть ...

Другие парни отнеслись к этому предположению с большим сомнением, но все же клевета проникла в эти простые, деревенские умы. То тут, то там можно было услышать предположение, которого пока никто не смел высказать публично.

Порядочные люди, слыша такие глупые суждения, возмущенно качали головами.

Антуан Синье, ставший уже совсем взрослым парнем, обещал избить до полусмерти каждого, от кого услышит такой бред. Несмотря на все это, сплетни не умолкали, об этом продолжали тихо говорить в трактирах, а особенно в «Муравье».

Однажды по деревне пролетело известие, что Кристина Матен исчезла из деревни, оставив ребенка, который непременно умер бы, если бы о нем не позаботилась мадам Ренар. Куда делась девушка, никто даже не догадывался, но через три дня привезли ее труп, выловленный в Соне около Вильфранша.

– Она не понимала, что делает, – ответил глубоко потрясенный отец Вианней. – Это человеческая жестокость толкнула ее на самоубийство. Она была не в своем уме, раз оставила ребенка и бросилась в воду.

Поэтому он не стал колебаться и похоронил останки самоубийцы в освященной земле на кладбище.

– Отец Жан наверняка знает, что делает, – говорили здравомыслящие люди. Но иные не скрывали своего негодования.

– Он похоронил самоубийцу на нашем кладбище, положил на вечный покой самоубийцу рядом с нашими родными. Это осквернение кладбища.

– Теперь легко догадаться, почему он это сделал, – заявил, пожимая плечами, хозяин «Муравья».

– Если дела действительно обстоят так, как об этом говорят, то понятно, почему он не похоронил ее в углу для самоубийц, – сказал один из завсегдатаев трактира. И эти бездумные слухи запылали новым пламенем.

Мадам Ренар отказалась приютить ребенка блудницы у себя дома и попросила отца Вианнея, чтобы он подыскал для него другое место.

Священник взял ребенка на руки и занес его на другую сторону улицы в «Дом Провидения».

– Посмотрите, кого вам прислал Господь, – сказал он Катрин Лассань.

– Дитя греха? – охнула она, недоуменно глядя на настоятеля.

– Дитя Божье, – поправил ее отец Вианней серьезным тоном. – Я лично его окрестил. Поэтому будь для него хорошей матерью.

С этого момента клеветники стали переходить все границы. Дело было слишком очевидным.

– Это его ребенок! – ревели в трактирах. – Это дитя его греха. Поэтому он и заботился о матери. Поэтому он похоронил самоубийцу в освященной земле. Кроме того, он своим ребенком оскверняет «Дом Провидения» и хочет, чтобы наши дочери дышали тем же воздухом, что и это дитя греха.

Однажды вечером парни промаршировали под окнами дома священника, распевая оскорбительные песенки, а потом камнями повыбивали все стекла в окнах.

Наконец, дошло до того, что многие прихожане, которые сперва не верили наговорам на настоятеля, начали терять доверие к нему. Когда отец Жан шел по улице, многие, кто раньше дружелюбно приветствовал его, теперь едва приподнимали шапки. Домой к нему приходили ругательные письма, а на двери прибивали оскорбительные плакаты.

– Нужно что-то с этим делать, отец Жан, – сказал однажды мсье Манди. – Те, кто вас знает, никогда не поверят в эти бредни, но многие не знают, что обо всем этом думать, потому что вы молчите. Защищайтесь же с амвона от этих издевательств, а обидчиков привлеките к суду. Когда одного или двух негодяев посадят в тюрьму, вы увидите, что вас оставят в покое.

– Нет, нет! Я не буду защищаться и не буду никого привлекать к суду. Хотя я предвижу, что придет время, когда меня палками выгонят из деревни, когда даже епископ усомнится во мне и лишит меня всех священнических полномочий, когда меня посадят в тюрьму, чтобы я оплакивал свою ничтожную жизнь.

– Так значит, – снова сказал мсье Манди, – вы не хотите защищаться?

– Как же я могу защищаться от креста, который Господь Бог вложил на мои плечи? Нет, я не буду защищаться. Я благословляю мой крест. Именно в кресте я обрету мир. Все наше несчастье проистекает из того, что мы не любим свой крест.

– Бедный отец Жан, как же вы, должно быть, страдаете!

– Да, страдаю, страдаю как никогда до этого. По сравнению с этим страданием, всех других как будто и не было. Сегодня ребенок, который всегда протягивал ко мне ручонки, убежал от меня, словно я настоящий дьявол.

– Весь ваш труд станет напрасным... Я слышал, что некоторые матери хотят запретить своим дочерям ходить в «Дом Провидения», и многие люди из соседних деревень тоже заберут своих детей.

– К несчастью, это правда! Но «Дом Провидения» находится в руках Божьих. Да, я страдаю всей душой, но я счастлив из-за этого страдания. Я знаю, что Бог не отверг меня, раз счел меня достойным нести крест своего униженного и оскорбленного Сына.

В «Доме Провидения» воцарилось настоящее отчаяние. Когда отец Вианней навещал их, у Катрин Лассань глаза очень часто оказывались красными от слез. Тогда он говорил ей серьезным тоном:

– У нас нет ни одной причины, чтобы плакать. Напротив, мы должны радоваться... – Затем он просил подать ему маленького Бернара Матена, брал его на руки, ласкал и благословлял.

– Лучше бы этот ребенок никогда не переступал порога нашего дома! – жаловалась Жанна Шаней. Но Катрин отвечала:

– Отец настоятель знает, что делает. А то, что он делает, мы должны считать благим.

Бенедикта Лардет молчала, ведь она принесла Богу в жертву за отца Вианнея свою жизнь.

Всю осень клевета и оскорбления не прекращались. Танцы буйствовали как никогда раньше, и все, что священник создавал такой дорогой ценой много лет, вдруг, казалось, совсем рассыпалось. Существование «Дома Провидения» оказалось под угрозой. Сейчас, когда священник собирал пожертвования, двери домов для него не открывались. Часто ему доводилось слышать и такой ответ, что, конечно, ему готовы помочь, однако лишь при условии, что оттуда будет удалено дитя греха.

– Он останется там до тех пор, пока в моей груди будет биться сердце, – отвечал священник.

– Скажите же хоть слово, отец Жан, – умолял его однажды Антуан Синье. – Скажите хоть один только раз с амвона, что все, что о вас говорят, ложь и клевета, и мы вам поверим.

– А без этого заявления ты мне не веришь? – спросил священник с мучительной улыбкой.

– Конечно, я вам верю. Но если вы будете продолжать молчать, тогда... тогда...

И юноша ушел, пожимая плечами.

– Даже он, – вздохнул несчастный настоятель. – Даже самые верные из верных.

Однажды в приходском доме появился крайне озабоченный отец декан из Треву.

– Что же происходит? Епископ получает разные анонимки, задевающие вашу честь, и он поручил мне все это дело расследовать. Мне, наверное, не нужно говорить вам, что ни один из священников, кто вас знает, не сомневается в вашей невиновности.

– Благодарю вас, отец декан, и, пожалуйста, расследуйте.

– Знаете ли вы отца ребенка?

– На этот вопрос я не могу ответить.

– Вы не имеете никакого представления, наименьшего подозрения?

Отец Вианней молча покачал головой.

– Значит, только Господь Бог может определить вашу невиновность, – вздохнул декан. – Это действительно очень болезненное дело. О вас говорят во всех деревнях. Даже в Треву в трактирах говорят о вас очень нелестно. Защищайтесь же как-нибудь.

– А что на это говорит епископ? – спросил отец Вианней, немного помолчав.

– Его Преосвященство Деви (епископ епархии Беллей, к которой несколько лет назад был присоединен деканат в Треву) требует, чтобы вы попросили его о переводе в другой приход, раз вы не можете публично доказать свою невиновность. Он считает, что вам нельзя больше оставаться в Арсе.

– Значит, даже епископ? Хорошо. В таком случае я попрошу его о моем переводе.

– У меня есть еще одно предложение, – сказал отец декан. – Устройте приходскую миссию. Быть может, это поможет вашему приходу опомниться.

– Приходская миссия? Да, это самое лучшее, что можно сделать, – ответил отец Вианней.

– Да поможет вам в этом всем милосердный Бог! – воскликнул отец декан и попрощался с настоятелем Арса.


***

Колокола в Арсе возвестили о времени благодати. Миссионеры из Лиона призывали прихожан к искреннему сердечному обращению. Несмотря на это, первые дни миссии не принесли ожидаемого результата. Молодежь во всю распевала под окнами настоятеля оскорбительные песни. Какая-то зловещая тень распростерла над деревней свои крылья.

Конечно, проповедники защищали с амвона честь настоятеля, уверяли в его невиновности и хлестали неблагодарных прихожан резкими словами.

– Но почему он сам нам ничего не скажет? – спрашивали люди. – Как нам в это поверить?

На третий день вмешался сам Господь. Батрака мсье Флери Трева, который больше всех насмехался в трактирах над миссионерами, ударил конь, и так сильно, что к его постели пришлось вызвать одного из проповедников. Приняв исповедь умирающего, миссионер велел немедленно позвать главу коммуны и еще несколько человек, пользующихся наибольшим уважением в деревне. Он привел их к постели батрака и попросил, чтобы они выслушали его признание.

С помощью миссионера больной немного приподнялся и прерывистым голосом сделал следующее признание:

– Это я отец ребенка, которого родила Кристина Матен. Я уже давно признался в этом отцу Вианнею на исповеди, и потому он ничего не говорил. В таком случае сказать должен я. Только бы Господь простил мне мой грех!

Он снова упал на подушку, и у него изо рта хлынула кровь. Несколько минут спустя он спокойно умер.

– И подумать только, что это он обрушивал на нашего настоятеля самые тяжелые обвинения! – сказал Флери Трев, растроганный до глубины души.

Известие об этом признании разнеслось по деревне со скоростью урагана. Без специального оповещения колоколов церковь быстро наполнилась людьми. Когда один из миссионеров вышел на амвон и прочитал признание, подтверждающее невиновность отца Вианнея, и подписанное лично им, мьсе Манди, мсье Тревом и другими серьезными свидетелями, в храме воцарилась гробовая тишина.

– Вы нанесли своему настоятелю страшную обиду, – добавил он громким голосом. – Теперь просите его о прощении. Я знаю, что он простит вас. А сейчас споем гимн «Те Deum».

Тем временем другой миссионер пошел к настоятелю домой, чтобы сообщить ему о счастливом обороте дела и попросить его, чтобы он пришел в храм.

– Идите, вас ждет весь приход.

– Это уже не мой приход. Я только что получил новое назначение. Епископ назначает меня настоятелем в Фарен.

– Теперь уже нет сомнений, – живо ответил священник. – Люди вас не отпустят.

В конце концов отец Вианней уступил настоянию миссионера и минуту спустя, бледный как смерть, он уже стоял на амвоне.

– Братья мои, вы, наверное, думаете, что должны просить у меня прощения. Не нужно этого делать, ведь я прекрасно знаю, что не заслуживаю быть вашим пастырем. Я прошу вас лишь не изливать свой гнев на невинного ребенка. Как можем мы не любить этого малютку, которого полюбил сам Господь? И хотя я покидаю вас, уезжаю из Арса, ибо епископ вверил мне другую паству, все же я прошу вас молиться за меня, а я в свою очередь обещаю вам, что вы всегда будете в моем сердце.

Прихожане слушали эти слова со слезами на глазах. Услышав об отъезде, они начали качать головами в знак несогласия. Те, кто еще вчера вечером сеяли клевету против него, сегодня не хотели дать ему уехать. Граф де Гаре, который сам ни на миг не усомнился в невиновности святого настоятеля, тоже возражал против его перевода. На следующий день он вместе с мсье Манди отправился в Беллей, так что вечером того же дня миссионеры могли объявить приходу, что епископ аннулировал перевод настоятеля.

В тот день колокола в Арсе били во всю силу до поздней ночи.

Выходя из храма, отец Жан встретил Антуана Синье.

– Отец Жан, я тоже в вас усомнился. Простите меня. Я был дураком.

– Ступай со мной, и я покажу тебе кое-что, – с улыбкой сказал священник. Он взял Новый Завет и вслух прочитал отрывок из Евангелия от святого Матфея: «И, воспев, пошли на гору Елеонскую. Тогда говорит им Иисус: все вы соблазнитесь о Мне в эту ночь, ибо написано: поражу пастыря, и рассеются овцы стада...»

– Если апостолы соблазнились о своем Божественном Учителе, имею ли я право жаловаться, что бедные жители Арса усомнились в своем недостойном настоятеле? – сказал он, закрывая книгу. – Кроме того, могу вас искренне заверить, что я ни на миг не перестал любить тех, кто глумился надо мной.

Итак, приходская миссия в Арсе принесла неожиданный результат. Почти все прихожане исповедовались и обратились. Многие из тех, кто прежде открыто выступал против отца Вианнея в трактирах, теперь обходили эти заведения стороной. И даже самые заядлые завсегдатаи «Муравья» и «Кабана», даже после миссии не переставшие заглядывать в трактиры, не терпели от трактирщиков даже слова против своего настоятеля.

Пертинан, хозяин «Серебряной розы», однажды появился в приходском доме:

– Я знаю, отец Жан, что каждый трактир для вас как шип в сердце. Чтобы доставить вам удовольствие, я бы очень хотел закрыть свой, но мне нужно кормить пятнадцать детей.

– Тем не менее, прошу вас его закрыть, – ответил священник. – Ведь у вас есть кусок земли и прекрасный виноградник. Кроме того, я хотел бы кое-что для вас сделать. Не знаю почему, но с какого-то времени к нам в деревню приезжает много чужаков.

– Они приезжают к вам, – живо ответил трактирщик.

– Возможно, но не это важно. В любом случае, почтовое управление в Лионе ищет извозчика, чтобы обеспечить ежедневное соединение между Арсом и Треву. Ответьте на это предложение, и вы наверняка получите эту работу. Я охотно вас поддержу, и, мне кажется, это компенсирует вам закрытие трактира.

– От всего сердца благодарю вас, – и обрадованный Пертинан пожал священнику руку.

Он действительно получил службу на почте и вскоре обнаружил, что доходы его после этих изменений ничуть не уменьшились.

Впрочем, в скором времени вынуждены были закрыть свои заведения и хозяева «Муравья» и «Кабана». Оба трактирщика тайком покинули деревню.

Катрин Лассань очень обрадовалась такому обороту дел.

– Мы с девочками каждый день молились за вас, отец Жан. Люди принесли для нашего маленького Бернара много красивых вещей. Жан Пертинан, министрант, даже принес коня-качалку, но Бернару нужно до него дорасти.

– Теперь наша кладовая снова полна, – хвасталась кухарка Жанна Шаней.

– Кроме того, все дети, покинувшие школу, теперь хотят вернуться. Вы не против их повторного принятия, отец Жан? – спросила Катрин.

– Как бы я мог? Разве Господь Иисус не сказал, что кто принимает одного из этих малышей, которые в Него верят, принимает Его самого? Неужели мы должны указать на дверь Господу Иисусу?

Лишь Бенедикта Ларде была как-то странно молчалива. Священник заметил это и посмотрел на молодую учительницу с беспокойством.

– Тебе плохо? – спросил он.

– Нет, отец Жан, я прекрасно себя чувствую.

Бенедикта не хотела, чтобы кто-то знал, что она уже несколько дней больна, и тщательно прятала платочки, на которых недавно заметила следы крови. Она знала, что Господь Бог принял жертву ее молодой жизни.

Вечером того дня отец Вианней стоял на коленях перед дарохранительницей дольше обычного.

– Господи, – молился он, – ты забрал мой крест. Ты, наверно, недоволен мной, раз признал меня недостойным продолжать нести его?

Хотя Господь освободил своего слугу от моральных страданий, отец Жан не переставал немилосердно мучить свое тело, и последствия этого умерщвления вскоре стали очевидны. Помещице удалось добиться, чтобы священник обратился к врачу в Треву, доктору Тимекуру.

Доктор, обследовав пациента, покачал головой:

– Дела ваши неважные. Я вам пропишу кое-какие лекарства, но прежде всего вы должны начать есть жирную или молочную пищу. Прошу вас также есть мясо, вареные или свежие овощи, хлеб с маслом и медом, а также как можно больше спелого винограда.

Отец Вианней поклонился и ушел. Выйдя на улицу, он сразу же разорвал рекомендации врача на мелкие кусочки и выбросил на ветер. Он ни на минуту не задумался о том, чтобы выполнять эти советы.

– Думаю, такое же питание доктор мог прописать многим бедным людям в нашей деревне, – бурчал он.

Через несколько дней церковь в Арсе пополнилась еще одним украшением. Отец Вианней привез из Лиона прекрасный образ «Ессе Homo», образ Христа в терновом венце, и поместил его на видном месте около алтаря.

С тех пор он часами простаивал перед этим святым образом на коленях, с поднятыми руками.



НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД