Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею

НА ГЛАВНУЮ БИБЛИОТЕКА ССЫЛКИ


Вильгельм Хюнерманн

ПОБЕДИВШИЙ ДЬЯВОЛА


НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД



Мантия с горностаями (1852-1853)

25 октября Арс облачился в праздничное одеяние. Дома и улицы были украшены венками и цветами. В преддверии храма в окружении министрантов, заметно нервничая, ждал отец Реймон. Вдруг с башни донесся голос Пьера Синье, который дежурил там уже больше часа.

– Едет! Едет! Он как раз проехал крест около Комба. Он едет на двуконной коляске!

– Немедленно ударьте во все колокола! – приказал викарий.

– Разве не следовало бы сообщить настоятелю, чтобы и он вышел встретить Его Преосвященство? – спросил граф де Гаре, как глава коммуны стоявший возле викария, чтобы поприветствовать главу епархии.

– Оставьте его в покое, – высокомерно ответил отец Реймон. – Такой недотепа, как он, все только испортил бы.

– Пусть и он порадуется, что у него такой способный помощник, – съязвил граф в ответ.

Викарий гневно посмотрел на него и отругал министрантов, что они забыли взять освященную воду.

Минуту спустя епископ Шаландон, который только несколько недель тому назад принял управление епархией после епископа Деви, вышел из повозки в сопровождении секретаря и генерального викария, отца Понсе.

Отец Реймон с почтением поцеловал перстень епископа и уже собрался произнести старательно приготовленную приветственную речь, когда отец Вианней, пробравшись сквозь толпу, стал перед епископом на колени. Епископ Шаланд он склонился над старцем, поднял его с колен и со всем дружелюбием сказал:

– Я счастлив, что приезжаю к вам, как к одному из самых первых в моей епархии.

Затем он дал знак секретарю, и тот подал ему красную шелковую мантию, обшитую горностаями.

– Я назначаю вас почетным каноником кафедрального собора в Беллей, – сказал он, накидывая мантию на плечи настоятеля.

– Нет, нет! – отказывался изумленный отец Вианней. – Прошу вас, не делайте этого. Лучше дайте ее моему дорогому викарию. Она будет ему к лицу больше, чем мне, – и он попытался снять этот знак отличия.

– Что вы делаете? – шепнул ему генеральный викарий. – Вы обижаете Его Преосвященство.

Епископ не смог застегнуть мантию. Несчастный настоятель так сопротивлялся, что в конце концов она повисла у него поперек плеч.

Епископ Шаландон запел «Veni Creator» и вошел в храм. Новый каноник выглядел так жалко, что графиня шепнула мужу:

– Бедный отец Жан! У него вид, словно ему петлю на шею надели.

Только они успели дойти до алтарной части, как отец Вианней сразу же исчез в ризнице. Граф, войдя за ним следом, застал его в тот момент, как он снимал мантию.

– Но отец Жан! Даже не думайте об этом. Вы должны ее носить, по крайней мере сегодня, если не хотите обидеть епископа.

– Но ведь это настоящее посмешище! – жаловался несчастный священник. – Как епископ мог сделать нечто подобное! Его предшественник наверняка не стал бы меня так оскорблять. Он меня лучше знал.

– Вернитесь в пресвитерий. Нельзя заставлять епископа ждать вас, – сказал граф да Гаре.

После недолгого поклонения Святым Дарам епископ Шаландон взошел на амвон и объявил всему приходу, какое отличие получил их настоятель.

Отец Вианней стоял в дверях ризницы, стыдясь показываться перед верными в своем почетном облачении.

– Отец Жан, – обратился к нему брат Афанасий, – не стойте на сквозняке.

– Мне здесь очень хорошо, – угрюмо ответил настоятель.

Когда епископ объяснял верным, что таким образом он хотел оказать почет самому достойному и благочестивому священнику в своей епархии, настоятель Арса чувствовал себя так, словно стоял на раскаленных углях.

– Епископ Деви ничего подобного никогда бы не сделал, – повторял он, стараясь спрятаться в ризнице. Но брат Жером, ризничий, стоял за ним и не позволял ему туда войти.

Наконец церемония подошла к концу.

– Я знаю, Ваше Преосвященство, что должен поблагодарить вас, но, да простит меня Господь, я не могу.

– Носите свою мантию во славу Божью и к радости своего прихода, – ответил епископ Шаландон, улыбаясь.

– Епископ сделал из меня настоящую куклу, – промолвил настоятель, входя с викарием в приходской дом.

– Вы сами сделали из себя куклу, – ответил отец Реймон насмешливо. – Вы вели себя совершенно бестактно.

– Я знаю, что я никогда ничего не делаю так, как следует. Но скажите, можно мантию продать?

– А делайте с ней, что хотите, – промолвил викарий и, все еще злясь из-за того, что не смог произнести свою речь, повернулся к настоятелю спиной.

Граф де Гаре воспользовался случаем, чтобы попросить о переводе викария в другой приход. Выслушав причины такой просьбы, епископ обещал при первом же случае перевести отца Реймона в другое место.

Тем временем отец Вианней обдумывал, как избавиться от мантии, обжигавшей его, как огонь.

На следующее утро прибыл отец Боржон из Амберье, чтобы поздравить его с полученной наградой.

– А вы случайно не знаете, где можно выгодно продать эту безделушку? – спросил отец Вианней. – Деньги я хотел бы передать одной бедной семье. У сапожника Торнассу девять детей, и ему очень нелегко их прокормить.

– Вы хотите продать свою мантию? Вы шутите?

– Нет, я говорю совершенно серьезно. Я действительно не знаю, что с ней делать. Может, она нужна вам?

– Это была бы ценная памятная вещь для меня, хотя, разумеется, я не смог бы ее носить.

– Так сколько вы мне за нее дадите?

– Я всего лишь бедный деревенский священник, и ко мне не приходят богатые паломники. Но я готов дать вам за нее двенадцать франков.

– Это слишком мало. Я посмотрю, не удастся ли мне получить больше где-нибудь. Сапожник на самом деле очень беден, и двенадцать франков ему не очень помогут.

– Я бы никогда не подумал, что святой может быть одновременно деловым человеком, – заметил отец Боржон, смеясь.

– В данный момент речь идет не о святости, а о выгодной сделке.

Не успел настоятель Амберье выйти из дома, как к отцу Вианнею пришла мадам Рикотье, хорошо обеспеченная дама, поселившаяся в Арсе из-за святого настоятеля.

– Вы пришли в самое время. Я хочу продать мантию. Настоятель Амберье предлагал мне за нее двенадцать франков. Вы наверняка дадите мне за нее по крайней мере пятнадцать.

– Но ведь она стоит гораздо больше, – сказала женщина, не в силах скрыть свое изумление.

– Тогда двадцать?

– Я даю вам двадцать пять франков. Кроме того, я узнаю, какова ее настоящая цена. И если она будет стоить больше, разницу я вам отдам.

Несколько дней спустя мадам Рикотье сообщила отцу Жану, что в магазине литургических облачений в Лионе мантия стоит пятьдесят франков, и дала ему еще двадцать пять франков.

– Прекрасно! Я подумываю, не попросить ли у Его Преосвященства еще одну? Может, и ее удалось бы продать.

– Я вам не советую, – ответила мадам Рикотье. – Так эта мантия теперь моя?

– Конечно, забирайте ее, я больше не хочу ее видеть в доме.

– Я ее оставлю для вас, чтобы вы смогли пользоваться ею до конца жизни.

– Я думал, вы хотите переделать ее себе в пелерину. Ну, хорошо. Раз уж епископ так хочет, чтобы я ее носил, то я буду знать, что всегда смогу найти ее у вас.

Сапожник не мог понять, что случилось, когда отец Вианней положил ему на верстак пятьдесят франков. Впервые за долгое время бедняга мог послать сына к мяснику.

Вернувшись домой, настоятель написал епископу письмо следующего содержания:

«Ваше Преосвященство!

Я чувствую себя обязанным поблагодарить Вас за все. Мантия, которую Вы подарили мне по своему огромному милосердию, доставила мне большую радость, поскольку, не имея другой возможности удовлетворить внезапную нужду, я продал ее за пятьдесят франков. Полученной платой я остался доволен».

Конечно, епископ был сильно удивлен такому письму, но, несмотря на это, сохранил к настоятелю Арса глубокое почтение.

В следующем году он выслушал просьбу главы коммуны Арса и назначил отца Реймона настоятелем в Жайа.

По случаю вступления в должность бывший викарий получил от настоятеля письмо, которое он прочитал с некоторым смущением:

«Вы были для меня так полезны и оказали мне так много услуг, что снискали мою самую глубокую любовь».

Письмо святого вызвало настоящее обращение у этого ослепленного гордыней священника.

В Арс приехал новый викарий, отец Токканье, мужчина крепко сложенный и рослый, благочестие, искренность и скромность которого прекрасно подходили к характеру настоятеля. Очень скоро он завоевал любовь всего прихода.



НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД