Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею

НА ГЛАВНУЮ БИБЛИОТЕКА ССЫЛКИ


Вильгельм Хюнерманн

ПОБЕДИВШИЙ ДЬЯВОЛА


НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД



Заключение Петра (1799-1802)

Летнее солнце уже зашло за Севенны, и ночь начала плести звездный венец вокруг горных вершин. Тут и там, в разных домах в Дардийи зажигались свечи и снова гасли.

В конюшне у Вианнеев за стеклами фонаря мерцал огонек сальной свечи, тусклый свет которой падал на страницы лежащей перед Жаном книги. Ему было уже тринадцать. Лицо его было загорелое, а голубые глаза светились каким-то таинственным блеском.

Рядом с ним лег на солому его брат Франсуа и, широко зевнув несколько раз, пробормотал:

– Все читаешь? Спать пора.

– Еще только пару строчек, – умоляющим голосом ответил Жан.

Вскоре он, вздохнув, закрыл книгу, загасил фонарь, подложил руки под голову и уставил взгляд в темноту.

– Франсуа, ты спишь? – спросил он через какое-то время.

– Отстань. Чего хочешь?

– Сегодня день заключения святого Петра в темницу.

– Возможно. Сегодня 14 термидора, праздник лейки или чего-то в этом роде. С этим новым календарем столько путаницы.

– Да, сегодня 1 августа. Я как раз закончил читать о том, как святого Петра заключили в тюрьму. Про это написано в «Деяниях Апостолов».

– Если бы старик Дюма не научил тебя читать, я бы смог засыпать на час раньше, – пробормотал в ответ Франсуа.

– Сегодня, как и тогда, – продолжал Жан, – Петр в темнице. Наш Святейший Отец заключен в крепости в Валансе. Наверняка страдания и беспокойство не позволяют ему заснуть.

– Да, но ему не нужно рано вставать и окапывать виноград.

– Все точно так же, только Ирода Агриппу сегодня зовут Бонапартом, а святого Петра – Пием VI. Нам настоятель Экюлли говорил, что Святому Отцу семьдесят два года и он неизлечимо болен. И ты только подумай, Франсуа, этого почти умирающего старца хотят привезти в Дижон...

– Я слышал об этом, – ответил, зевая, Франсуа.

– Значит, – продолжал Жан, немного поднявшись на своей постилке, – если его будут везти в Дижон, то он будет проезжать почти под самыми нашими окнами.

– Да, почти.

– Но Господь Бог может еще все устроить иначе. Ведь Он послал ангела святому Петру. Темницу вдруг осиял свет, с рук упали цепи и, несмотря на железные засовы, отворились ворота. Разве Господь Бог не мог бы сделать что-нибудь подобное и сейчас? Как ты думаешь?

– В наше время чудес не бывает.

– Ты только так говоришь. Бог может творить чудеса, когда и где хочет. Но тогда христиане молились за своего Папу. В Деяниях Апостолов написано: «Церковь неустанно молилась о нем Богу». Неустанно, слышишь, Франсуа?

– Слышу, слышу. Но тогда Церковь не должна была окапывать виноградники. Есть время на работу, и есть время на молитву, но есть время и на отдых. Теперь как раз время на отдых, понимаешь?

– Неустанно... – задумчиво повторял Жан.

– Я тебе вот что скажу, – брат уже не мог скрыть раздражение. – Во всем можно перейти меру, даже в молитве.

– Ты правда так думаешь?

– Да, правда. Мальчишки с тебя уже смеются, видя, как ты все время молишься розарий. Ты не заметил, как они тебя передразнивают? Они прячут твою мотыгу, кривляются у тебя за спиной, насмешливо складывая руки и сладостно поднимая глаза к небу – просто обезьянничают.

– Это меня мало волнует.

– Да, но я, я не могу позволить, чтобы над тобой насмехались. Ведь ты мой брат. А теперь спи! Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответил Жан. Он хотел еще что-то добавить, но Франсуа уже храпел.

Мальчик долго не мог заснуть, думая над тем, что только что услышал от брата. Конечно, он тоже заметил, что уже какое-то время некоторые люди в деревне посмеивались над ним. Но стоило ли вступать в несерьезные, а часто даже непристойные разговоры с другими мальчишками? Нет, он предпочитал разговаривать с Богом. Но брату это очень не нравилось, поэтому Жан решил с этого момента молиться скрыто, так чтобы никто не видел. Все же он должен был молиться, и молиться неустанно, как советует Евангелие.

Снова его мысли устремились в Валанс. Наверняка в эту минуту почтенный узник молится. О чем он просит? О свободе для себя? О чуде, которое освободило бы его, как когда-то святого Петра из иерусалимской тюрьмы?

Наверняка он молится за страну, которая над ним так страшно надругалась. Он молится о свободе Церкви, которая, как и он сам, находится в оковах; молится за врагов, за нового Ирода. Восемнадцатый век приближается к концу, а что принесет следующий? Может быть, новые зверства, новые страдания? Или скорее свободу, счастье и избавление народам и Церкви? Да, надо молиться, и молиться неустанно.

Он взял в руки четки и долго перебирал бусины, пока, в конце концов, его не одолел сон, принесший отдых уставшему от тяжелой дневной работы телу.

В это же время Пий VI посвящал Богу свою жизнь в жертву за свободу Церкви. Он умер 29 августа 1799 года в заключении в крепости в Валансе. Четыре месяца ему не позволяли даже почить в могиле, и лишь в последние дни года его тело было положено в запломбированный гроб и должным образом погребено.

Жертва Папы Пия VI не была тщетной. Наполеон, став абсолютным властителем государства, смог наконец положить конец религиозной войне и обеспечить себе положение диктатора, примирившись с Римом. 15 июля 1801 года конкордат установил мир между Церковью и французским государством, а 5 апреля следующего года правительство его ратифицировало и тем самым наделило силой закона. Снова открылись двери храмов и зазвонили колокола. После мрака Великой Пятницы наступил пасхальный рассвет.

Католики в Дардийи несказанно обрадовались, увидев, как их давнишний настоятель, отец Рей, уже совсем седой от старости и тяжелых испытаний, снова занял свое место в храме.

Они с глубоким волнением выслушали проповедь своего священника, чувствуя, что Господь Бог снова прислал его к ним, чтобы, как когда-то патриархи перед смертью, он еще раз благословил их.

И так для Церкви во Франции наступила Пасха. Если бы прихожане Дардийи захотели получить какое-нибудь видимое подтверждение полной перемены жизни в стране, то таким знаком для них мог бы быть новый подход к своему делу коробейника Андре Лелу. Бывший якобинец теперь переходил от дома к дому с медальонами, четками и иконками. Вианнеям он объяснил, что красную шапку он носил лишь для видимости, в сердце же он всегда оставался верным католиком.

– В таком случае вам прекрасно удалось замаскировать свои внутренние убеждения, – иронично заметил хозяин.

– А что вы хотели? – ответил коробейник, пожимая плечами. – Вы тоже сыграли свою роль в этом большом маскараде. Или вы станете отрицать, что скрывали священников, отказавшихся принять присягу?

– Боже меня упаси, чтобы я стал это отрицать.

– А ведь я знал об этом, но не донес на вас, – с торжествующим видом ответил торговец.

– Да, да. Только не известно, что вами руководило – благочестие или простая трусость.

В воскресенье, в праздник Доброго Пастыря старый настоятель, тяжело опираясь на трость, переступил порог дома Вианнеев и опустился в большое кресло, которое ему поспешила подать хозяйка.

– Я искренне рад, что снова оказался под крышей твоего дома, Матье. Дела прихода плохи, поэтому мне очень приятно оказаться в семье, которая за последние годы не отошла от Бога.

– Бог не оставил нас, – ответил хозяин, – почему же мы должны были отойти от Него? Впрочем, в Дардийи еще есть много семей, которые живут в страхе Божьем.

– Я знаю, знаю, – вздохнул священник. – Но есть и такие семьи, которые мало знают о Боге и Его заповедях. Я бы хотел посмотреть на твоих детей, Матье. Приведи их.

Вскоре в комнату вошла кучка ребятишек.

– Это ты, Катрин? – спросил священник, обращаясь к молодой двадцатитрехлетней девушке. – Судя по колечку на твоем пальце, ты уже обручена.

– Да, отец Жакоб, – ответила Катрин, выталкивая вперед себя молодого мужчину, до сих пор державшегося немного позади. – Мой будущий муж, Поль Мелен, он из Экюлли.

– Я знал твою семью, сынок, – сказал священник, подавая ему руку. – Мужественные люди; уверен, они такими и остались.

– Иначе мы бы не согласились на обручение, – подтвердила мадам Вианней. – Как только соберем виноград, будет свадьба.

– Мы очень рады, что вы сможете благословить наш союз, отец Жакоб, – призналась Катрин.

– Как Бог даст. В моем возрасте нельзя быть уверенным, что доживешь до завтра. А это, наверно, Франсуа. Первый консул обрадуется, когда через пару лет сможет надеть на тебя военный мундир.

– Мой мальчик очень нужен мне в поле и на виноградниках, я без него просто не могу обойтись, – морща лоб, ответил отец. – Драться они могут и без него.

– А это ты, Жан? – попробовал угадать отец Жакоб, вглядываясь в шестнадцатилетнего парня, почтительно склонившегося перед священником. – Конечно, мне не нужно спрашивать, хороший ли ты сын. Но тебе нужно еще немного подрасти, прежде чем ты станешь отличным помощником своему брату.

– Я уже могу работать, – ответил Жан, немного смутившись.

– Да, отец настоятель, у него сильные руки, – подтвердил хозяин, – и работать он любит. А это наша Маргарита, – добавил он, выталкивая вперед младшую дочь, которая просто, без всякого страха подала священнику руку. – А вот, наконец, и наш младшенький, Франсуа Ксавье, наш пастушок.

– Но я уже тоже могу работать в поле и в винограднике, – поспешил добавить тринадцатилетний мальчонка.

– Да, Господь щедро благословил вас, – сказал священник, когда дети вышли из комнаты. – Вы никогда не сможете в полной мере отблагодарить Его за таких хороших и здоровых детей.

– Вы правы, – ответила мать, – они очень хорошие, набожные и жизнерадостные.

– Только Жан мне показался немного мрачным, как будто он что-то переживает в душе, как будто что-то его мучает, – помолчав немного, признался отец Жакоб.

– О да, Жан, – тяжело вздохнула мадам Вианней и бросила быстрый взгляд на мужа.

– Действительно, за Жана я особенно беспокоюсь, – добавил отец. – Он взял себе что-то в голову, и не хочет от этого отказаться.

– А что?

– Он хочет стать священником, – ответила мать.

– Это было бы для вас большим благословением, – заметил растроганный священник.

– В принципе, с этим проблем быть не должно, – начал объяснять Матье, – но понимаете, отец Жакоб, последние годы плохо отразились на хозяйстве. Нам многого не хватает, времена нынче трудные. Катрин собирается замуж, и вскоре понадобится соответствующее приданое. Нельзя же, чтобы она вышла из этого дома как нищенка. Франсуа через несколько лет будет тянуть жребий, а если выпадет несчастный номер, нужно будет заплатить за того, кто его заменит, ведь я его не для того воспитывал, чтобы он играл в солдат. Жану уже пошел семнадцатый, и ему бы пришлось начинать учебу с самого начала. А потому священство для него совершенно невозможно, учитывая, как нынче все стало дорого. Я бы очень хотел, отец настоятель, чтобы вы выбили ему из головы эту безумную мысль. Вы мне окажете огромную услугу.

– Прежде всего, нужно убедиться, действительно ли Господь призывает твоего сына, – решительным тоном ответил священник.

– Вот и я все время это говорю, – вмешалась мадам Вианней.

– Господь не может его призывать, раз Он заграждает ему путь к священству, – упрямствовал сконфуженный хозяин.

– Если Господь действительно его призывает, Он откроет перед ним дорогу. А ты, Матье, не должен ставить ему препятствия. Пришли его ко мне, и я быстро разберусь, как тут обстоят дела.

Вечером того же дня Жан пришел в приходской дом и излил перед священником свое сердечное желание.

– Поверьте мне, отец Жакоб, я постоянно слышу, как Господь призывает меня: во время работы, в храме, дома, днем, ночью... Я постоянно слышу Его голос: приди и ты в виноградник мой...

– Может, ты ошибаешься, дитя мое? Может, тебя тянет к комфортной жизни, на которую сегодня снова может надеяться духовенство? А если бы нас опять начали преследовать, как это было совсем недавно, а если бы нас снова начали бросать в тюрьмы, отправлять на эшафот, осталось бы твое желание таким же сильным, Жан?

– Я не стал бы колебаться ни минуты, чтобы пойти за голосом Божьим, – ответил юноша с таким воодушевлением, что у священника не осталось уже никаких сомнений.

– А как ты представляешь себе свою учебу? Ведь тебе бы пришлось выучить латынь и много других вещей, прежде чем тебя приняли бы в семинарию. Думаешь, это будет возможно?

Жан опустил голову и тихо ответил:

– Не знаю, но Господь мне поможет. Лишь бы только отец сказал «да».

– Я поговорю с ним. Скажи ему, что я прошу его прийти ко мне в воскресенье после святой Мессы.

Отец Жана пришел в условленное время, и старый священник сказал ему со всей серьезностью:

– Я расспросил твоего сына, Матье, и убедился, что его призвание настоящее, поэтому ты не имеешь права препятствовать ему.

– В моем доме имеет значение только моя воля, а не воля детей, – возразил Вианней, глядя в землю.

– Ты ошибаешься, Матье. В твоем доме имеет значение только Божья воля, а не твоя. По этому принципу жили твой отец и дед. До сегодняшнего дня ты тоже так поступал. Неужели ты хочешь изменить этому правилу?

Какое-то время крестьянин молчал, упрямо глядя перед собой.

– Я хочу быть послушным вам во всем, и никто не может сказать, что Вианней не руководствуются Божьей волей. Однако в этом случае вы наверняка приняли неверное решение. Я подумаю над вашими словами. Благодарю за вашу медвежью услугу.

Он подал отцу Жакобу руку и быстро вышел. Священник же проводил его взглядом, качая головой.

Впрочем, его пребыванию в Дардийи не суждено было быть долгим. Зимой состояние его здоровья настолько ухудшилось, что он вынужден был попросить об освобождении от обязанностей и переехать в дом для престарелых священников в Лионе.



НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД