Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею Cайт, посвященный святому Иоанну Марии Вианнею

НА ГЛАВНУЮ БИБЛИОТЕКА ССЫЛКИ


Вильгельм Хюнерманн

ПОБЕДИВШИЙ ДЬЯВОЛА


НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД



Двери открываются (1804-1805)

Годы проплывали монотонным течением дней. Крестьяне засеивали поля и собирали урожаи, обрабатывали виноградники и собирали виноград. Все еще действовал революционный календарь со своими смешными праздниками, которые должны были заменить почитание святых. Цикл литургических праздников протекал согласно своему порядку, а звон колоколов разливал благословение на всю округу.

Жан работал со старшим братом, со всем усердием стараясь выполнять поручения отца. С наступлением ночи он, чуть живой от усталости, бросался на сенник, но заснуть не мог. Тогда все мысли устремлялись к одной цели, которая, казалось, лишь отдалялась от него...

Он мужал, но с годами становился все худее, а иногда казался настолько истощенным, что мать набиралась смелости и заклинала мужа больше не противиться призванию сына. Но Матье всегда отвечал решительным отказом и не хотел идти на уступки. Он старел, и к другим недомоганиям прибавились еще ревматические боли.

Катрин вышла замуж и переехала к мужу в Экюлли. Большие затраты пошли на то, чтобы поставить их на ноги. Кроме того, Франсуа выпал несчастливый номер, и пришлось хорошо заплатить тому, кто его заменил.

– Мне что, батрака нанимать, когда у меня своих два взрослых сына? – злился Матье, когда жена затрагивала тему призвания любимого сына. – Не хочу больше об этом слышать. Я решил раз и навсегда: Жан останется при хозяйстве. Рай можно заслужить и будучи пахарем.

Однако то, что сын был таким грустным, беспокоило отца больше, чем он показывал. Тайком он с тревогой в сердце наблюдал за Жаном. Ему не нравилось, что этот уже совсем взрослый парень всегда был таким молчаливым и замкнутым, в то время как его братья тоже отлично работали, были действительно благочестивы, но вместе с тем любили и повеселиться с другими парнями из Дардийи.

Стоял осенний день 1804 года. Урожай винограда, правда, собрали небольшой, но молодое вино, залитое в бочки несколько дней назад, бродило очень громко.

– Слышишь, как шумит вино? Кажется, оно сейчас разорвет обручи и разнесет бочки, – сказал Матье Вианней сыну, занятому работой в винном погребе. – Вино выйдет хорошее. Если же вино в бочках, напротив, не бродит или лишь слегка урчит, то значит, оно слабое и за столом не развеселит сердце. То же можно сказать и о человеке.

Жан ничего не ответил. Он хорошо знал, к чему ведет отец. К тому же, зачем по сто раз повторять одно и то же?

– Тебе уже восемнадцать, – продолжал Матье обеспокоенным голосом, – но я не слышу, чтобы ты когда-нибудь смеялся или пел вместе с другими парнями. Ты всегда выглядишь как картезианец. Мне бы хотелось, чтобы ты был более живым и веселым, – добавил он, постучав согнутым пальцем по бочке, в которой молодое вино так сильно шумело, что приходилось почти кричать, чтобы услышать друг друга.

Увы! Что знал отец о состоянии души своего сына?! В этом бедном сердце все бунтовало против навязанной воли, как молодое вино в своей деревянной тюрьме! Что знал отец о горьком несчастье, которое Жан перед ним таил, о страдании, которое делало его таким молчаливым и серьезным?! Свои горести он поверял только матери, а эта мужественная женщина утешала его, насколько могла. Катрин и ее муж, Поль Мелен, тоже сочувствовали ему и искали возможность помочь. К новому настоятелю Дардийи, отцу Жакобу Торнье, Жан не питал такого доверия, как к его предшественнику, почтенному отцу Рею. Раз уж последний ничего не добился от отца, то и этот новый священник тем более ничего не добьется.

– Я в свои восемнадцать лет был парнем поудалей тебя, – снова начал Матье, – можешь мне поверить.

– Отец, – наконец собрался с духом Жан, – разреши мне стать священником.

Крестьянин выпрямился, на лбу между двумя бровям: появилась морщина, предвещающая гнев. Но когда он увидел на лице сына глубокое страдание, гнев отошел. Он лишь покачал головой и сказал:

– Ты же знаешь, что это невозможно. Ты должен отказаться от этой идеи.

Дальше они работали, не проронив ни слова. Лишь вино не переставало бурлить в своей тюрьме.


***

В конце года жители Дардийи были ошеломлены необычайным известием. Наполеон, желая носить корону императора, вез во Францию Папу, чтобы тот совершил его коронацию соборе Парижской Богоматери.

Преемник святого Петра проезжал через Лион, и среди многочисленной толпы, стоявшей на коленях вдоль дороги по которой проезжала папская карета, оказался и Матье Вианней со своей семьей.

Домой все вернулись молча, глубоко взволнованные ветречей со Святым Отцом, лицо которого выражало скрытую печаль, не ускользнувшую от внимательного глаза крестьянина из Дардийи.

– Наполеон привозит Папу во Францию, как лакея какого-то, – заметил Матье. – Скорее ему подобало поехать в Рим и там короноваться в базилике святого Петра.

– Ты прав, – согласился кто-то из соседей. – Кроме того хотел бы я знать, для чего нужно было брать Бастилию, если республике так быстро положили конец.

– Меня это мало волнует, – пробормотал Вианней. – Республика нам ничего хорошего не принесла. Я боюсь только, как бы для Церкви снова не наступили мрачные времена.

Вскоре оказалось, что крестьянин был прав. Подтверждением этого стал жест Наполеона, который, получив помазание и благословение от Папы, взял у Его Святейшества из рук корону и сам возложил ее себе на голову. Обеспокоенный и взволнованный, Пий VII отправился обратно в Папскую область.

Следующий год оказался катастрофическим для крестьян винодельной округи Лиона. Все лето почти непрерывно лил дождь. Пшеница и виноград гнили прямо на корню. После скудной жатвы сбора винограда почти и не было, потому что на лозах нечего было собирать.

В один октябрьский вечер Матье Вианней вернулся с виноградника в полном отчаянии.

– Ничего, совсем ничего, – вздохнул он, тяжело садясь на лавку в кухне. – Вся наша работа, весь наш труд пропал даром. Господь отвернулся от нас.

– Он снова окажет нам свое милосердие, если мы не будем противиться Его воле, – ответила жена. Но Матье, казалось, не заметил тонкого намека, скрытого в ее словах.

– Ксавье уже шестнадцать лет, – продолжила она, не дождавшись ответа. – Он уже не хочет пасти скот. За стадом может присматривать и Маргарита.

– И что с того?

– Я хочу сказать, что в хозяйстве можно обойтись без одной пары рук, потому что Ксавье уже работает как взрослый.

– Я понимаю, к чему ты ведешь, – раздраженно сказал Матье, взял шапку и вышел на улицу.

Своей тяжелой, мужицкой походкой он шел через поля и был настолько погружен в мысли, что люди смотрели на него с удивлением, ведь он даже не отвечал на их приветствия. Слова жены задели его больше, чем можно было ожидать. А если и в самом деле Господь наказал его за упрямство?

У него перед глазами все еще стоял грозный образ прежнего настоятеля прихода, умершего в больнице в прошлом году. Он снова и снова слышал его увещевание: знай, что нельзя противиться тому, на что есть воля Божья.

Вианней вернулся домой уже затемно. Он молча сел за стол, но вскоре отодвинул тарелку, почти даже не притронувшись к еде. Дети, видя хмурое выражение отца, и слова не смели промолвить. После совместной вечерней молитвы они поспешили из кухни.

Оставшись наедине с женой, Матье спросил притворно-равнодушным голосом:

– Мария, а ты подумала о том, что если бы я даже и согласился, то как Жан смог бы достичь своей цели?

– Есть одна возможность, – живо ответила жена. – Отец Баллей, недавно назначенный настоятель прихода в Экюлли, проводит уроки для двух учеников, готовящихся к священству. Мне об этом на днях рассказал муж Катрин. Почему бы ему не принять и нашего Жана?

– А расходы?

– О, они не будут большими. Жить его к себе возьмут за небольшую плату Гумберы. А что касается священника, то он учит даром.

– Вижу, что вы уже все решили за моей спиной, как настоящие заговорщики, – ответил крестьянин, чуть улыбаясь в усы. – Пусть будет так! Сейчас из-за неурожая в доме нет никакой значительной работы. Поэтому если настоятель прихода в Экюлли его примет, я больше возражать не буду.

– Господь воздаст тебе стократ, – вздохнула с облегчением жена. – Отец настоятель наверняка его примет.

Однако на самом деле все сложилось не так просто, как ожидалось. В следующее воскресенье Франсуа и Маргарита Гумбер, по настоянию мадам Вианней, пришли в приходской дом в Экюлли. Сестра священника, монахиня, выгнанная революцией из монастыря, теперь помогавшая брату вести хозяйство, лишь грустно покачала головой, когда гости изложили цель своего визита.

– К сожалению, у него есть и другие дела, – ответила она озабоченным голосом. – Брат не хочет принимать больше учеников, у него достаточно работы с теми, кто есть. Ему едва хватает времени на самые необходимые дела в таком большом приходе, а ведь у него нет викария. Но подождите, я его поищу.

Вскоре вошел отец настоятель и радушно поприветствовал их, но у Франсуа и Маргариты даже сжалось сердце, когда они увидели глубоко серьезное лицо этого высокого священника, так много перенесшего во время террора.

Франсуа, с помощью супруги, представил дело, которое привело их к нему. Но отец Баллей не дал им и договорить:

– Жаль продолжать разговор на эту тему. Увы, я не смогу принять еще одного ученика, просто не хочу запустить приход. Я очень хотел бы помочь, но вынужден отказать вам в вашей просьбе. Все же приход имеет на меня право в первую очередь. Поймите, ведь меня ждет столько неотложных дел!

Домой они вернулись в подавленном настроении и рассказали о своей неудаче ожидавшей их Марии Вианней.

– Вы слишком быстро позволили выпроводить себя за дверь, – сказал Поль Мелен. – Теперь я пойду к нему. Отец Шарль должен согласиться хотя бы посмотреть на Жана.

И действительно, ему удалось получить согласие священника познакомиться с юным Вианнеем.

– Все же я уверен, что из этого ничего не выйдет. Несмотря на самое искреннее желание помочь, я не могу принять никакого ученика.

В следующее воскресенье Поль снова пришел в приходской дом и представил священнику своего шурина.

Отец Шарль Баллей долго присматривался к девятнадцатилетнему деревенскому парню, который в свою очередь вглядывался в него с некоторым опасением, но одновременно с большой надеждой.

– Значит, это ты хочешь учиться у меня?

– Да, отец. Я хотел бы стать священником, – громко ответил Жан, преодолевая свою робость.

Священник снова обратил на него испытующий взгляд. Подумав минуту, отец Баллей спросил:

– Это случайно не тебя я приготовил к первому Причастию шесть или семь лет тому назад?

– Да, – ответил юноша, краснея от радости. – Это было семь лет назад в доме мадам Пиньон.

– Помню, помню, – ответил священник. Перед его глазами снова предстал маленький мальчик, который готовился тогда к важному событию с просто удивительным сосредоточением и усердием. И вот, сегодня те же глаза обращались к нему с той же мольбой: «Не отвергай меня, но еще раз введи меня в храм Божий».

И вдруг Дух Святой, как молния среди ночи, осветил сердце священника. Он увидел этого стоящего перед ним юного крестьянина в священническом одеянии, со столой на плечах. Перед ним предстали бесконечные очереди людей, которые шли к этому священнику, ожидавшему их с распростертыми объятьями. Затем таинственное видение исчезло. Он опять видел перед собой юношу, взгляд которого был прикован к его устам, будто оттуда он ожидал помилования или смертного приговора.

Священник закрыл глаза рукой, потом большими шагами прошелся по комнате, наконец остановился перед Полем Меленом и сказал:

– Ну, хорошо, дружище, я принимаю его.

Затем он обратился к Жану, положил руку ему на плечо и добавил:

– Не бойся, сынок, я доведу тебя до цели, даже если мне пришлось бы заплатить за это своей жизнью.

Юноша с несказанной радостью передал матери обещание священника. Наконец перед ним открывались двери храма, в которые он, как нищий, так долго стучал.

– Господь совершит все остальное, – со слезами добавила мать.

Душа Жана-Марии Вианнея пропела свой «Magnificat» («Величает душа моя Господа...»).



НАЗАД     К ОГЛАВЛЕНИЮ     ВПЕРЕД